Я часто замечаю, что отношение к психической травме в нашем обществе зачастую базируется на мифах. Сегодня расскажу про несколько из них.

Это вообще все выдумки психологов: “Подумаешь тяжелое детство, оно было у меня, у моих родителей, и ничего, нормальными людьми стали”.

А то, что в детстве, в семье все отношения строились на насилии, пренебрежении, подавлении — ведь все так живут. И тогда насилие и травма как его результат приравниваются к норме. А динамика и стратегии поведения передаются следующему поколению, от человека человеку, порождая новые травмирующие события.

И в последнее время таких запросов становится все больше. Многие уже знают о последствиях травмирующих событий на жизнь человека, но сама формулировка «проработать травму», «избавиться от травмы» как раз и указывает на то, что человек не хочет видеть свою травму, погружаться в те чувства, которые когда-то были невыносимыми.

Иногда какое-то событие для одного человека может быть травмирующим, а для другого — нет. Оно может вызывать стрессовую реакцию, с которой человек справится сам или при поддержке близких и родных. Если же следствием события явилась травма (раскол психики), то сам человек не сможет помочь себе, важно присутствие другого: терапевта, психолога, группы.

Связано это с тем, что травма всегда возникает при взаимодействии с внешними объектами, соответственно и прожить подавленные чувства и интегрировать отколотые части психики возможно только во взаимодействии с кем-то, запустив новый исцеляющий резонанс внутри себя.

В настоящее время в психотравматологии и в психологическом поле в целом существует большое количество абсолютно разных определений психотравмы.

Многие считают, что «психическая травма» и «психологическая травма» — это одно и то же. С точки зрения словообразования, термин «психологическая травма» не корректен, так как речь идет о травмировании психики, а не психологии.

Некорректное использование терминов происходит из запутанности, в первую очередь, среди самих специалистов-психологов и психотравматологов. Эта запутанность проявляется также в том, что под травмой понимается событие, что в корне не верно.

С точки зрения Терапии идентичности травма — это реакция психики на высокоинтенсивное воздействие, связанное с угрозой жизни, сопровождающееся чувствами страха, ужаса, стыда, ощущением беспомощности и приводящее к нарушению идентичности, и соответственно изменениям в эмоциональной, когнитивной, социальной сферах жизни на длительный период.

При этом важно отметить, что:

1. В результате травмирования психика условно раскалывается на три части: здоровую, травмированную и выживающую.
2. Степень реакции психики на высокоинтенсивное воздействие зависит, прежде всего, от индивидуальной способности справляться с травмирующими событиями, а также от возраста человека, предыдущего опыта, влияния культурных и национальных традиций, религиозных установок.
3. Психотравма всегда связана с витальным переживанием, то есть со страхом смерти.
4. Нарушение идентичности в результате психотравмы происходит на очень раннем этапе нашей жизни, начиная с момента зачатия, и приводит к отсутствию ясности в ответах на основные вопросы: кто Я и что Я хочу?
5. Травма влияет на все сферы жизни человека: личную, профессиональную, социальную и другие.

Здоровая психика способна адекватно и непротиворечиво отображать объективную реальность, как внешнюю, так и внутреннюю. Травмированная психика такой способностью не обладает, она не может реально отличить прошлое от настоящего, внутренний мир от внешнего, свое собственное Я от Я других. Например, чувства других могут восприниматься как собственные.

В большинстве зарубежных исследований понятия «post-traumatic stress disorder», «traumatic stress», «post-traumatic stress» контекстуально зависимы и чаще всего употребляются как синонимы. А в научно-популярных изданиях обычно используются понятия «травматический» и “посттравматический стресс” или просто «стресс». Подобные семантические ошибки содержат внутренние противоречия и запутывают специалистов еще больше.

Чтобы привнести больше ясности в этот вопрос важно четко разделить понятия «стресс», «травма» и «хорошее самочувствие», которые описывают основные состояния человеческой психики.

При хорошем самочувствии (в отсутствии экзистенциальной угрозы) для человеческой психики характерна открытость, осознанность, ясность восприятия реальности.

В результате воздействия стрессора, который может восприниматься как угроза жизни, включаются адаптационные механизмы, позволяющие справиться с опасностью, человек испытывает стресс. В состоянии стресса у человека происходит сужение восприятия реальности, что приводит к многочисленным изменениям в организме для адаптации к возникшей опасности.

Высокоинтенсивная подавляющая опасность, с которой психика человека не способна справиться, приводит к травме, то есть расщеплению психики, что приводит к значительным нарушениям в отражении как внешнего мира, так и внутреннего.

В результате травмирующего опыта наша психика раскалывается на несколько частей:

• Травмированную часть, в которой заключены воспоминания о травмирующих событиях и не пережитые чувства, возникшие в результате полученного опыта.
• Выживающую часть, которая формируется для сохранения и адаптации организма. Основной задачей этой части является блокировка чувств, эмоций и воспоминаний, возникших в результате травмы путем формирования и использования выживающих стратегий поведения, чтобы человек мог жить, а точнее выживать, и справляться со своими жизненными задачами.
• Здоровую часть, которая остается всегда.

Когда мы понимаем сущность раскола психики, то можем обозначить шаги, которые приведут к интеграции отщепленных частей.

Первым шагом на пути к исцелению служит осознание своих выживающих стратегий и иллюзий и отказ от них. Когда мы отказываемся от данных стратегий поведения, у нас появляется возможность соприкоснуться с чувствами, закапсулированными в травмированной части, прожить их и интегрировать в здоровую часть. В этот момент происходит восстановление контакта со своим Я, который наполнен чувством нежности, любви, принятия и сочувствия к себе самому. В результате мы можем выработать новые стратегии поведения, проявления себя в мире, осознать свои желания и потребности из здоровой части.

Терапия идентичности — это один из подходов в психологии и психотерапии, который направлен на восстановление идентичности человека, нарушенной в результате психических травм.

В основе подхода лежат теоретические и практические положения теории семейных систем Берта Хеллингера, метода Франца Рупперта, теории привязанности Джона Боулби, а также терапии принятия и ответственности Стивена Хейса.

Одним из основных понятий в Терапии идентичности является «архитектоника идентичности», включающая в себя родовую, личную и социальную идентичности человека, которые взаимодействуя между собой образуют единое целое.

История нашей идентичности и формирование психики начинается с момента зачатия и продолжается на протяжении всей жизни. Но в самом начале нашего пути, когда в силу своей беспомощности мы особенно уязвимы и подвержены психической травматизации, в результате раскола психики возникает самая ранняя и самая глубокая травма — травма идентичности, которая и лежит в основе всех последующих.

Почему, например, один человек после случившегося ДТП проживает этот опыт и снова садиться за руль, а другой начинает избегать вождения?

Причиной подобного развития событий служит именно ранняя травма идентичности.

Метод Терапии идентичности помогает увидеть и распознать травму, в результате которой была нарушена идентичность, пройти все шаги интеграции раскола психики и выстроить новые здоровые стратегии поведения, которые помогут улучшить качество жизни человека и будут способствовать его благополучию.

Наш институт системной травматерапии предлагает двухгодичную программу обучения для психологов, психиатров, психотерапевтов и всех желающих, кто хочет научится работать с последствиями психотравмы, лучше узнать себя и встать на путь собственного исцеления.

Терапия идентичности — это практико-ориентированная программа обучения, которая:

• Рассчитана как на специалистов разного уровня и направления подготовки, так и на всех кто заинтересован в поступательном движении на пути к себе.
• Основана на новейших знаниях о функционировании психики и о процессах травматизации
• Дает возможность работать с довербальными травмами, начиная с момента зачатия
• Осуществляется в группах с комфортным количеством участников
• Дает возможность интегрировать полученные знания в разные области своей жизни
• Предполагает поддержку студентов даже по окончанию обучения
• Включает прохождение супервизий для укрепления своей профессиональной идентичности
• Предусматривает вручение удостоверения государственного образца с регистрацией ФРДО при наличии у студента высшего психологического образования или переподготовки.

Обучение методу Терапии идентичности способствует не только построению прочного фундамента знаний и навыков для работы с психотравмой, но и качественному изменению собственной жизни и формированию ответов на главные вопросы:, кто Я и что Я хочу.

Данная статья написана на основе открытого вебинара Светланы Воробей «Все о психотравме».

Про адаптацию к садику написано множество полезных статей, тем не менее тема по-прежнему остается актуальной и вызывает большое количество вопросов. На мой взгляд важно посмотреть на процесс адаптации чуть шире, чем мы привыкли это делать.

Статья разделена на 2 части. В первой говорится о том, на что стоит обратить внимание, если адаптация затягивается, где искать ответы. Во второй части предлагаю ознакомиться с практическими рекомендациями, которые помогут смягчить процесс адаптации.

Первое, в чем стоит разобраться — что такое адаптация? В классическом понимании — это приспособление личности к условиям окружающей среды. Любые изменения приводят к необходимости адаптироваться к ним. Психика человека стремится к постоянству, поэтому первая реакция на изменения — это желание вернуть все на свои привычные и понятные места. Это сопротивление, предшествующее адаптации. Мы адаптируемся к тому, что не можем изменить или выбираем не менять. Но не все, что мы принимаем за адаптацию является таковой.

Ребенок выражает свое нежелание менять привычный образ жизни — слезами, попыткой вернуть знакомый и понятный распорядок дня. В этот момент он очень нуждается в устойчивой, спокойной маме, которая хорошо осознает необходимость и безопасность таких изменений. Маленький ребенок не способен адаптироваться самостоятельно, ему нужен взрослый.

И если родитель спокойно встречает слезы ребенка, понимает его чувства, не останавливает их и не пытается, как можно быстрее переключить на что-то привлекательное, то происходит постепенная внутренняя трансформация с принятием новой реальности. Слезы – это физиологический «инструмент», помогающий перейти от напряжения к расслаблению. А принятие нового опыта и его интеграция возможны только в расслабленном состоянии. Т.о. поддерживающая, сочувствующая мама, осознающая серьезность и правдивость детских чувств, способствует переходу к новому этапу жизни.

На протяжении долгого времени ребенок не хочет идти в садик, подолгу плачет при расставании, часто болеет, теряет аппетит, это длится несколько недель, а иногда и месяцев. А потом вдруг перестает плакать, ходит в садик, но продолжает довольно часто болеть. Это тот случай, когда ребенок устал сопротивляться, но адаптироваться так и не смог.

Какие шаги необходимо предпринять, если адаптироваться не удается?

1. Необходимо убедиться, что в садике достаточно дружелюбная и поддерживающая среда. Группы детей в садиках многочисленные, и педагоги не справляются с нагрузкой. Это приводит к тому, что детские потребности часто могут оставаться без внимания. А в некоторых случаях ребенок может встречаться с небережным и даже агрессивным к себе отношением. К этому невозможно и не нужно адаптироваться.
2. В последнее время все чаще говорят о высокочувствительных детях, которые очень восприимчивы к любым внешним воздействиям. Они быстро устают от шума, общения и игр. Также их характеризует физическая чувствительность: они избирательны в одежде, чувствительны к швам, качеству ткани, складкам, молниям, температурному режиму, степени освещенности помещения и пр. Таким детям особенно не просто адаптироваться к садику и если есть возможность, то лучше отдать такого ребенка в садик в более позднем возрасте или ограничить часы прибывания в ДДУ.
3. Г. Брехман в своих статьях рассказывает о волновом взаимодействии матери и внутриутробного ребенка.
4. Нэнси Майкл пишет в своих трудах о том, как невербальная коммуникация, кодируется в мозгу ребенка. В методе «Терапии Идентичности» получен уже большой практический опыт, подтверждающий тесную связь матери и ребенка, высокую чувствительность даже к невербальным, не явным посылам матери.
5. Все это заставляет задуматься, а какое влияние может оказывать материнская фигура на процесс адаптации. Как научиться распознавать значимые нюансы и помочь себе и ребенку. Попробуем разобраться.

У каждого родителя есть свой собственный детский опыт. Любые чувства, не прожитые в детстве, связаны с событиями, к которым не удалось адаптироваться. Например, если было много боли от разлуки с мамой, то эта боль так и живет внутри. Мы можем чувствовать ее, когда смотрим фильмы о разлуке с любимыми, когда слушаем музыку или историю чьей-то жизни, у нас выступают слезы — так выглядит встреча со своими «замороженными» чувствами. Человек не может плакать о чувствах других людей, он всегда плачет о себе и своей боли.

И вот, если такой родитель оставляет своего плачущего ребенка в садике, он неизбежно соприкасается со своей детской болью, хотя и не осознает этого. В таком случае, при всем желании и стараниях, очень сложно оставаться спокойным и устойчивым для своего ребенка. Утешения и поддержка не доходят до адресата, т.к. на самом деле, чувствуя собственную боль, очень сложно увидеть реальные потребности и переживания кого-то вовне. И тогда родитель каждый раз контактирует внутри со своей болью, а ребенок остается наедине со своей, хотя мама рядом и действительно очень старается.

Психотерапия помогает проживать свою боль, а также учит отделять ее от боли ребенка.

Я предлагаю маленькое упражнение, которое не заменит работу с психологом, но может помочь сделать первый шаг.

Представьте себя в том возрасте, в котором сейчас находится ваш ребенок. Рассмотрите себя внимательно. Постарайтесь вспомнить, какой был у вас опыт адаптации, расставаний или потерь. Какие вспоминаются истории и события? Скажите своему внутреннему малышу о том, что вы видите, как много у него чувств и как долго он оставался с ними один на один. Возможно, вам удастся прикоснуться к своим переживаниям, возможно нет. В любом случае, скажите, что теперь вы можете видеть свои чувства и то, как ваш опыт отличается от опыта вашего ребенка. Это поможет сделать первый шаг к тому, чтобы более ясно увидеть своего реального ребенка и оставаться в контакте с его грустью от расставания.

Есть ряд очень простых действий, доступных каждой семье, не стоит их исключать. За их простотой скрывается большая значимость для детского организма и психики.

Давайте рассмотрим их:

1. Полноценный своевременный сон.
2. На период адаптации, по возможности, исключить факторы, связанные со стрессом и новизной. Не ставить прививки, не уезжать в поездки, не отдавать ребенка в кружки и пр.
3. Переходный объект. Не все дети его используют, но для некоторых детей он очень важен. Это любая любимая вещь, игрушка, плед, любимая футболка. Такие вещи помогают ребенку сохранять ощущение связи с мамой и домом. Если ребенок хочет носить каждый день одну и ту же вещь, не препятствуйте этому, если необходимо, объясните воспитателям причину однообразного гардероба. Или необходимость приносить с собой плед или любимую игрушку.
4. С точки зрения теории привязанности, с каждым годом у ребенка формируются все новые способы ощущать безопасность на расстоянии от мамы. Один из самых базовых – чувствовать сходство с родителем. Если вы покажите ребенку, что у него и у вас на шее висит крестик, или вы оденете одинаковые носочки, браслеты, что угодно. Нанесете на краешек футболки немного своих духов. Все это поможет ребенку сохранять ощущение связи с вами, а значит легче переносить разлуку.
5. Перекидывать мостики в будущее. Перед расставанием проговорите, что вы будете делать, когда заберете его. Ребенок не ориентируется во времени, но он может понимать, что после прогулки придет мама, и тогда вы прогуляетесь не спеша по улице, покормите голубей булочкой, зайдете в магазин за молоком и он сам оплатит покупку вашей картой. Очень конкретные действия, которые дают опору на будущее. Это точно произойдет. Это такой мостик – мы расстаемся, но ребенок точно знает, когда вы воссоединитесь и что будете делать. Для детей вообще очень важны определенность и стабильность.
6. К стабильности относятся и любые ритуалы. Что вы можете делать каждое утро? Пока вы едете или идете в садик вы можете петь песенку, повесить кормушку для птиц и проверять есть ли в ней еще зерна. Любая ваша фантазия и ваши совместные с ребенком интересы помогут в этом деле.

Адаптация ребенка к детскому саду — это важный и иногда непростой этап в жизни семьи. Этот процесс требует терпения, понимания и вовлеченности со стороны родителей и воспитателей. У каждого ребенка свои особенности и темпы привыкания, и важно помнить, что поддержка взрослых играет ключевую роль в успешной адаптации.

Автор Елена Грибанова, травматерапевт, ведущая групп по травмакоучингу в Санкт-Петербургском институте системной травматерапии Исток

Фокусом этой статьи я хочу сделать «выживание», чтобы у каждого читателя была возможность поисследовать свои выживающие стратегии. Если сконцентрироваться на своей выживающей части и хорошо осознавать свои выживающие стратегии, то появляется возможность отказаться от некоторых из них. И тогда это дает доступ к увеличению, усилению и укреплению здоровой части, а также выбора здорового поведения и решений.

Мы все по-разному реагируем на стрессовые ситуации, но есть один ведущий способ реагирования. Именно его я предлагаю вам поисследовать в этой статье.

У нашей психики есть три базовых состояния:

• Хорошее самочувствие. Когда отсутствует экзистенциальная опасность, есть открытость миру, психика адекватно реагирует на реальность.
• Стресс. Угрожающая экзистенциальная опасность, суженное восприятие реальности.
• Травма. Подавляющая опасность, неспособность воспринимать реальность, раскол психики.

При столкновении с травмой психика раскалывается на несколько частей (впервые о расколе психики рассказал Франц Рупперт в 2005 году в одной из своих первых публикаций):

• Здоровая часть, в которой находятся наши первичные чувства, воспоминания, потребности и т.д.
• Травмированная часть, которая формируется при травме, и именно в ней хранятся все чувства, связанные с травмирующим опытом, и те потребности, которые когда-то не были удовлетворены.
• Выживающая часть, которая формируется психикой для того, чтобы помочь ей справиться с травмой, с непереносимыми чувствами. В ней сконцентрированы выживающие стратегии, помогающие не проявляться сложным чувствам и воспоминаниям в настоящем.

Впервые термин «бей или беги» описал американский психолог Уолтер Кеннон в 1920-х годах. Он зафиксировал, что ряд быстро происходящих реакций внутри организма помогают ему мобилизоваться для наилучшего взаимодействия с угрозой. В дальнейшем исследователи развили его мысли и стали называть концепцию реакции человека на стрессовые ситуации «Замри-беги-дерись-сдавайся».

Более точная современная конструкция «Замри-беги-дерись-сдавайся» не только описывает полный набор реакций нашего организма, но также отражает последовательность, в которой они происходят. Ряд ответных действий обычно начинается с первой стадии «Замри» и переходит в последующие в указанной последовательности по мере возрастания угрозы.

То есть, изначально мы замираем, когда видим какую-то опасность. Эта реакция помогает присмотреться, прислушаться к опасности. Если угроза обнаружена, то следом возникает реакция «Беги», которая характеризуется состоянием паники и страха. Цель данной реакции — избежать угрозы. Если не удается сбежать, то наступает стадия «Дерись» или «Бей», тогда проявляется агрессия, ее цель — нейтрализация угрозы. Когда не удается нейтрализовать угрозу, наступает время стадии «Сдавайся», ее еще называют «Уступи». Этой реакции свойственна неподвижность и беспомощность, цель — капитуляция перед угрозой или же предложение о сотрудничестве.

Рассмотрим все стадии подробнее.

Гипокинетическая реакция — это реакция «Замри, притворись трупом». Она включается, когда мозг решает, что действовать вы не можете: опасность слишком близко, вы в плохой форме или какие-то другие причины. Вы не можете повлиять на процесс принятия решения, он происходит помимо вашего сознания. Вы ощущаете только последствия. Мозг гасит все системы в надежде, что опасность пройдет стороной, решив, что вы умерли (даже если вам угрожает совсем не хищник):

• Частота сердечных сокращений падает;
• Кровь отливает от конечностей;
• Все системы замораживаются;
• Мозг подготавливает тело и разум к возможной травме;
• В кровь выбрасывается специальные вещества — опиоиды (по действию схожи с некоторыми наркотиками), которые успокаивают, устраняют боль и вызывают ощущение отстраненности. Вы чувствуете, что все происходит не с вами.

Мозг «замораживает» организм, когда решает, что своими силами с опасностью не справиться. Именно это состояние мы испытываем, когда страх, боль и/или эмоции захлестывают нас с головой и становятся невыносимыми;

Мозг автоматически готовит тело прятаться или притворяться мертвым, что сопровождается следующими телесными состояниями:

• ступор;
• трудности с принятием решений;
• сердцебиение;
• желание сжаться исчезнуть;
• эмоциональное и телесное онемение;
• паника;
• бледность;
• ощущение холода.

Ступор или диссоциативная защита образуется у ребенка, который заброшен родителями. Он растет в полном игнорировании и безразличии к его потребностям.

Со временем единственные источники удовольствия для ребенка становятся еда, дневной сот и уединение.

Во взрослой жизни такие люди дистанцируются от других людей, становятся социофобами и часто впадают в тревожно-депрессивное состояние. Животные, книги или интернет замещает им общение с людьми. Им трудно принимать решения, их часто называют ленивыми.

Бегство или обсессивно-компульсивная защита образуется у ребенка, с детства подвергающегося эмоциональному и физическому насилию, оскорблениям и обвинению. Делая ребенка «козлом отпущения», родители избавляются от своей боли в силу своей травмированности, атакуя и наказывая его.

Во взрослой жизни эта форма защитного поведения выливается в уход в болезнь, постоянные травмы, и склонность к суицидальным эпизодам.

Трудоголизм и перфекционизм – типичная форма бегства от внутренней боли и тревожности.

Постоянное стремление к выматывающей деятельности (постоянные обучения, волонтерство и т. д.) или уход в разные формы зависимостей.

Мозг автоматически готовит тело к битве:
— сильный гнев;
— покраснение кожи;
— напряженные челюсти;
— сжимаются кулаки;
— ноги боксера.

Борьба или нарциссическая защита образуется у ребенка, которого много хвалили и поощряли его преследовать других. Делая ребенка «героем» за счет других, родители формируют нарциссическую травму.

Во взрослой жизни такие люди ищут других на роль «козлов отпущения» и применяют насилие и унижение по отношению к ним.

Излюбленное поведение – контроль других людей, насилие и постоянное желание искать виноватых вокруг.

Также характерно «идти по головам», демонстративное игнорирование правил, эпатажное или антисоциальное поведение, экстремальные виды спорта.

Мозг автоматически готовит тело к подчинению источнику угрозы:
— напряженное угадывание мыслей и чувств окружающих;
— сложность сказать «нет»;
— ощущение опасности;
— избыточная вежливость, услужливость;
— сканирование пространства;
— страх выражать свои чувства и мысли.

Уступка или созависимая защита образуется у детей, которые рано учатся угадывать настроения и желания взрослых. Это позволяет им угождать, снижая агрессивно настроенных родителей.

Во взрослой жизни такие люди ищут людей, похожих на родителей, чтобы вступать с ними в созависимые отношения, играют роль Угодника или Спасателя, обслуживая потребности других (своих партнеров, стареющих родителей).

У них, как правило, отсутствуют границы, трудности с самоидентичностью.

Выше мы рассмотрели четыре вида реакций их последствия как базовые реакции психики. Это самая первая мгновенная реакция на стресс. Когда мы знаем свою базовую реакцию, то появляется возможность начать действовать по-другому и отказаться от выживающих стратегий, которые зачастую уже не помогают эффективно выйти из сложившейся ситуации.

Вопрос 1. Когда вы чувствуете угрозу или что-то вызывает у вас стресс, какие физические ощущения чаще всего возникают?
А. Напряжение и скованность в челюстях и мышцах.
Б. Учащенные пульс и дыхание.
В. Тяжесть или нечувствительность в какой-либо части тела или во всем теле.
Г. Тошнота и тремор, внутреннее беспокойство.

Вопрос 2. Когда вы чувствуете угрозу или что-то вызывает у вас стресс, какая из следующих фраз созвучна вашим мыслям?
А. «Я защищаю свои интересы и держу ситуацию под контролем».
Б. «Мне надо чем-нибудь заняться. Если я отвлекаюсь на какое-то дело, то не так сильно переживаю».
В. Я не могу справиться с этим прямо сейчас. Хочу, чтобы меня оставили в покое».
Г. «Мне важно, чтобы они были довольны, даже если для этого нужно отказаться от своего мнения».

Вопрос 3. Как вы думаете, что сказали бы ваш друзья и родные о вашем поведении в момент стресса?
А. «Чаще всего повышает голос и срывается на крик».
Б. «Обычно впадает в панику и слишком много суетится, постоянно мечется и хватается за все сразу».
В. «Предпочитает уходить в себя, отвергая помощь других».
Г. «Всегда беспокоится о чувствах других и активно избегает конфликта».

Если вы выбрали:
— больше ответов А: ваш доминирующий стиль реакции на стрессовый фактор (стрессор) – «Бей»;
— больше ответов Б: ваш доминирующий стиль реакции на стрессор – «Беги»;
— больше ответов В: ваш доминирующий стиль реакции на стрессор – «Замри»;
— больше ответов Г: ваш доминирующий стиль реакции на стрессор – «Сдавайся».

Если результаты тестов – все разные, то скорее всего, вы пропустили свою первую реакцию. И возможно, стоит понаблюдать за собой, какие в первую очередь у вас возникают телесные реакции.

Базовую реакцию на стресс невозможно изменить, но можно изменить комплекс стратегий, которые выстраиваются психикой на основе этих реакций. Как показывает практика, такие стратегии могут меняться в результате осознанной работы человека, в том числе в результате психотерапии. Исследуя свои выживающие части и их стратегии в психотерапии, можно изменить свои выживающие стратегии, которые выработала психика, а также расширить арсенал своих здоровых стратегий в поведении. Тогда, не зависимо от базовой реакции, появится возможность выбирать стратегии для конкретной ситуации. А пока эта часть нашей психики остается неосознанной, на все ситуации наши выживающие части реагируют практически одинаково, как по шаблону, что приводит к нежелательным последствиям.

При реакции «Замри» помогает присутствие в моменте и все упражнения и тренинги осознанности, чтобы быть «здесь и сейчас». При этой реакции обостряются все органы чувств: зрение, слух, осязания, обоняние и вкус, которые воспринимают окружающую среду, чтобы быть на стороже, а также лучше чувствовать себя в моменте. Хорошо помогают дыхательные упражнения, сенсорные упражнения, упражнения на координацию, связывающие тело и мозг, а также любые телесные практики.

При реакции «Беги» помогают медитации, выпить теплой воды, пожевать что-то хрустящее, а также визуализация безопасного места. И это довольно сложно, долго медитировать, но хорошо начинать хотя бы с 3 минут.

При реакции «Дерись» помогают всевозможные физические упражнения: растяжка, дыхательные упражнения, теплые ванны, — и все, что связано с расслаблением.

При реакции «Сдавайся» помогают все возможные упражнения на приоритезацию своих нужд, укрепление способности выдерживать конфликт, развитие самоидентичности (осознание своих мыслей, чувств, желаний и т. д.).

Самый простой и безопасный способ укрепления собственной идентичности — это открытые группы Терапии идентичности и мероприятия, которые проходят в институте системной травматерапии Исток.

Метод Терапии идентичности помогает качественному изменению собственной жизни и формированию ответов на главные вопросы: «Кто Я?» и «Что Я хочу?»

Данная статья написана на основе открытого вебинара Светланы Воробей «Я живу или выживаю».

Гармоничные отношения строятся на прочном фундаменте самоценности. Многие знают: для счастливых отношений нужно начать с себя. Самоценность, формирующаяся в детстве, влияет на все аспекты жизни, включая отношения. Часто наши отношения с близкими отражают наше отношение к себе. Поэтому, прежде чем строить отношения с другими, важно наладить отношения с самим собой.

Несмотря на важность самоценности в психологии, ей уделяется недостаточно внимания. Часто её путают с самооценкой. Самоценность – это глубинное чувство собственной значимости, не зависящее от внешних оценок. Это внутренняя сила и достоинство, ощущение своей ценности вне зависимости от соответствия социальным нормам. Самоценность – это стержень психологического здоровья, определяющий наше восприятие мира и взаимодействие с ним.

Многие клиенты обращаются к психологам с проблемами самооценки, но часто это проявление глубинной проблемы самоценности: неспособность установить границы, безотказность, сложности в построении здоровых отношений, чувство незначимости. За каждым запросом – «низкая самооценка», «чувство ненужности», «не заслуживаю любви» – скрывается проблема самоценности.

Самоценность – это основа для здоровой самооценки. Самоценность – это полное принятие себя, внутренняя гармония, цельность и уверенность в себе. Самооценка же зависит от внешних факторов: одобрения, достижений. Это ваша оценка себя, своих способностей и места в обществе.

Как понять, что самоценность нарушена:

1. Неуверенность в себе и своих силах.
2. Чувство нереализованности потенциала.
3. Ощущение собственной неполноценности («Я какая-то не такая»).
4. Сложности в отношениях с собой и близкими.
5. Низкая самооценка, неудовлетворенность собой.
6. Страх самовыражения и проявления индивидуальности.
7. Апатия, отсутствие мотивации и энергии.
8. Трудности в понимании и определении собственных чувств.
9. Подавление собственной сущности («Запрет быть собой»).
10. Интенсивный страх одиночества.
11. Постоянная тревога из-за несоответствия чужим ожиданиям.
12. Приоритет чужих интересов над собственными.

Какие факторы влияют на развитие самоценности?

Самоценность закладывается в раннем детстве и зависит от отношения к ребенку со стороны значимых взрослых. Представьте двух детей: один растет в атмосфере постоянной критики и обесценивания («Ты все делаешь неправильно!», «Посмотри на других!», «Хватит меня позорить!», «Давай я сам сделаю!», «За что тебя любить?», «Хватит плакать!», «В кого ты такой?»). Другой — в атмосфере безусловной любви и принятия, где учитывают его интересы и мнение.

Первый ребенок, постоянно сталкиваясь с критикой, начинает сомневаться в своих способностях, чувствовать себя неполноценным и недостойным любви. Он вырастет, вероятно, с низкой самооценкой, трудностями в самовыражении и неуверенностью в себе. Второй же ребенок, получая безусловное принятие, формирует высокую самоценность – уверенность в собственной ценности и принятие себя целиком, со всеми своими сильными и слабыми сторонами.

Важно понимать, что формирование самоценности начинается гораздо раньше, чем мы обычно представляем. Основа закладывается на самых ранних этапах жизни, в процессе взаимодействия с родителями и близкими людьми. Поэтому любовь, поддержка и безусловное принятие в детстве являются ключевыми факторами для развития здоровой самоценности.

Формирование идентичности — чувство собственной ценности и понимания себя — начинается еще до рождения, в момент зачатия. Хотя жизнь ребенка зависит от родителей, он обладает собственной уникальной энергией и жизненной силой. Мать, как первый значимый человек в жизни ребенка, играет ключевую роль в формировании его идентичности.

Здоровая идентичность матери – её самопринятие, установленные границы и эмоциональная саморегуляция – являются залогом гармоничного развития ребенка. Когда мать принимает ребенка и свою беременность, любит и заботится о нем, ребенок чувствует себя желанным, любимым и ценным. Он видит свое позитивное отражение в глазах матери, формируя ощущение «Я ценен».

Однако, если беременность нежеланна, ребенок отвергается, не соответствует ожиданиям матери (например, не тот пол), то формируется деструктивная идентичность. Ребенок впитывает материнское отвержение, не различая свои собственные чувства от чувств матери. Он сливается с матерью, приобретая идентичность через ее оценки и ожидания: «Ты появился не вовремя», «Ты плохой», «Ты виноват». Чтобы заслужить любовь матери, ребенок отрицает свои потребности в любви, безопасности и принятии, отказываясь от своего истинного «Я». Формируется убеждение в собственной недостойности, ненужности и неценности.

Здоровая самооценка – это фундамент гармоничных отношений. Ребенок, получающий безусловную любовь и принятие от родителей, развивается с чувством внутренней уверенности: «Я хороший, я могу опираться на себя, жить, развиваться и делать то, что хочу». Однако, отвержение от родителей, особенно материнская агрессия, формирует деструктивные паттерны. Часть родительской агрессии интроецируется (внутренне усваивается) ребенком, вызывая самокритику и самообвинение ( «Ты не такой», «Ты не нужен»). Этот внутренний «критик» со временем разрастается, проявляясь в взрослых отношениях.
Низкая самооценка проявляется в отношениях следующим образом:

1. Постоянное стремление заслужить любовь: Человек убежден, что его не за что любить, поэтому пытается «заслужить» внимание партнера.
2. Зависимость от мнения партнера: Человек считает мнение партнера более значимым, чем свое собственное.
3. Постоянная тревога и неуверенность: Чувство недостаточности и боязнь потери партнера вызывают тревогу и сомнения.
4. Потребность в постоянном подтверждении: Непрерывное стремление получить подтверждение любви и ценности от партнера.

Высокая самооценка – это внутренний процесс, определяющий наше поведение и способность строить здоровые границы. Уверенный в себе человек участвует в отношениях на равных, открыто выражает свои потребности и чувствует себя достойным любви и поддержки. В отличие от него, человек с низкой самооценкой более склонен к конфликтам, ревности и контролю.

Часто в партнерских отношениях проявляется динамика «жертва-агрессор», где жертва живет в страхе потери, а агрессор использует манипуляции для удержания. В таких отношениях отсутствует уважение к себе и партнеру.

Важно помнить, что в наших жизненных уроках нет случайных людей. Агрессивный партнер часто отражает наши внутренние проблемы и низкую самооценку, поэтому работа над собой и повышение самооценки являются ключом к построению гармоничных и здоровых отношений.

Статья написана на базе мастер-класса Вероники Третьяковой на II Международной конференции «Травма и отношения: Терапия идентичности как путь к здоровым отношениям»

С точки зрения психологии тема финансов в запросах клиентов чаще всего связана не с деньгами как таковыми, а с внутренними процессами и переживаниями людей, которые они ассоциируют с деньгами. С этими запросами можно работать в разных модальностях и подходах, но я хочу предложить вам мой авторский взгляд на тему денег, и на то, что лежит в основе финансового благополучия и процветания.

Обобщая знания почерпнутые из разных направлений психологии, я в первую очередь в своей работе опираюсь на травматерапию, и в частности, на подход Терапия идентичности. Я хочу поделиться с вами своим опытом, который формировался на протяжении многих лет работы как психотерапевта, травматерапевта, а также ведущего тренингов и семинаров посвященных теме денег в нашей жизни.

Модель, которую я хочу предложить вашему вниманию, называется «Решетка финансового благополучия». Возможно, она поможет вам найти ответы на какие-то вопросы по этой теме, а также позволит наметить для себя направления движения и развития к своему финансовому благополучию.

Решетка финансового благополучия состоит из четырех «Р».
1 «Р» – Радость
2 «Р» – Расставание
3 «Р» – Расчет
4 «Р» – Решение

Это не о том, что деньги приносят радость. Конечно, многие ощущают это именно так, но, по сути, это означает эмоциональную зависимость от денег. Деньги нужны тем, кто хочет жить, тем, для кого жизнь – это радость.

Кажется, что все очень просто, кто из нас не хочет жить? На осознанном уровне многие могут сказать, что хотят жить и хотят иметь деньги. Но что происходит на уровне подсознания? На самом деле очень глубоко внутри может таиться ощущение: «Я не хочу жить» или «Я не хочу так жить, а как по-другому не знаю». Ощущение: «Я есть, и Я рад этому» формируется в раннем детстве, в самом начале жизни. Есть это ощущение или нет, зависит от того насколько ребенок был желанен для своих родителей. Насколько для них рождение ребенка было радостью. К сожалению, так бывает не всегда и множество факторов влияют на развитие ребенка и его идентичности, на самоощущение: «Кто Я и что Я хочу» с момента зачатия, в течение внутриутробного периода, в момент родов и сразу после. И если в самом начале жизни у ребенка не формируется ощущение: «Я есть, и Я рад, что Я живу» в И если в самом начале жизни у ребенка не формируется ощущение того, в результате того, что родители этого не желали, то это влияет на всю его жизнь.

Причин почему родители не были рады рождению ребенка может быть много: культуральные, социальные, религиозные.

Например, желание родить ребенка может быть вызвано у женщины ее внутренним одиночеством. Мама не хочет самого ребенка, а рожает его для того, чтобы избавиться от этого невыносимого ощущения: «Наконец-то хоть кто-то будет меня любить, будет со мной рядом, хоть кому-то я буду нужна». В этой ситуации ребенок уже внутриутробно ощущает, что он сам, со своими чувствами и потребностями маме не нужен, что мама использует его, чтобы ей было легче.

Или, например, ребенка рожают, чтобы получить материальную выгоду. Раньше это было получение квартиры, сейчас – это получение материнского капитала. Такой ребенок изначально получил послание от родителей, что он нужен не сам по себе, а для…, и это записывается на подсознательном уровне. Будет ли у такого ребенка базовое ощущение: «Я рад, что Я живу, такой какой Я есть»? Конечно же нет, с момента зачатия он знает, что родители его использовали и это влияет на всю его жизнь.

Будет ли ребенок желанным может зависеть от того, в браке ли возникла беременность, от возраста родителей, от истории и обстоятельств их отношений и многих других причин.

Нежеланность ребенка делает его уязвимым к разного рода трансгенерационным травмам. Это те травмы, которые передаются по наследству от предков.

Я привела всего несколько примеров того, как теряется ощущение радости жизни, но их намного больше, и мы подробно разбираем их, когда говорим о травме идентичности.

Может быть сейчас вы задумались о себе, о том, что было связано с вашим рождением? Насколько ваши родители по-настоящему желали и ждали вас?

Расставание с чужими установками, убеждениями на тему денег, которые мы получили в детстве или во взрослом возрасте из социума, от родителей, от наших предков и так далее.

В Терапии идентичности это называется «идентификацией» или «атрибуцией».

• Деньги – источник всех проблем;
• Деньги портят людей;
• Деньги (большие деньги) – это зло;
• Большие деньги честно не заработать;
• Жили не богато, нечего и начинать;
• Деньги зарабатывать тяжело;
• Хотеть денег стыдно;
• Большие деньги только у воров;
• Мы бедные, но честные;
• Деньги опасны для жизни (Например, если кто-то был богат и в результате революции или войны все его имущество отобрали, а может быть даже его самого убили, то возникает убеждение: «деньги опасны для жизни», и тогда человек может отказываться иметь деньги из страха потерять жизнь).

Эти установки и убеждения, которые нам когда-то приписали (атрибуция) или же с которыми мы идентифицировались в процессе своего развития, нарушают нашу идентичность, развитие нашего «Я» и перекрывают финансовый поток, утяжеляя фигуру денег.

Также, на денежный поток влияют неудовлетворенные потребности. В данном случае я говорю о базовых потребностях, которые Абрахам Маслоу представил в виде иерархии, известной как «пирамида Маслоу»: — Витальные потребности (жизненные: еда, вода, сон и т. д.);

• Потребность в безопасности;
• Потребность в принадлежности, любви и принятии;
• Потребность в признании, уважении;
• Потребность в самоактуализации (самореализации).

Часто бывает так, что денежный поток утяжеляется неудовлетворенными базовыми потребностями. Например, если у меня не удовлетворена потребность в безопасности, тогда я хочу денег, чтобы чувствовать себя в безопасности. Так фигура денег соединяется с этой потребностью, тем самым становясь тяжелее. Но это иллюзия, что деньги дают ощущение безопасности. Также, деньги не дают ощущение, что меня любят и я нужна – это тоже иллюзия. Но если я хочу денег, чтобы меня любили или для того, чтобы меня приняли, то тогда деньги становятся «тяжелыми». Очень важно разъединять внутри себя фигуру денег с этой иллюзией и находить другие способы удовлетворять свои потребности в безопасности, принадлежности, любви и так далее.

Также важно расставаться с ожиданиями родителей от вас в финансовом плане.

Родители часто ожидают от своих детей, что они станут успешными и богатыми. Гонимые ожиданиями будущего успеха и богатства, они начинают навязывать ребенку, например, «денежную» профессию. Когда-то во времена СССР это была профессия инженера. Хорошая профессия, стабильная зарплата 110 рублей в месяц. И не важно кем хочет стать ребенок, важно чтобы профессия была стабильная и хорошо платили. Если ребенок еще не знает в какой профессии хочет развиваться, или не может отказать родителям, то он оказывается вынужден отказаться от самого себя, своих потребностей и желаний. В дальнейшем он не будет получать удовлетворения от работы, что будет сказываться на его денежном потоке и финансовой стабильности.

• Считаете ли вы свои деньги?
• Как вы их тратите?
• Присутствует ли в ваших расчетах разумная экономия?
• Ведете ли вы семейный бюджет?
• Как вы относитесь к «мужским» и «женским» деньгам в паре?

Прежде чем более подробно разбираться в этих вопросах, важно остановиться на принципах распределения денежного потока.

Деньги, которые взрослый человек получает или зарабатывает очень важно тратить на себя и на своих несовершеннолетних детей (до 18 лет – 21 года). Если родители продолжают давать совершеннолетним детям (после 21 года) свои деньги, то это отражается на их денежном потоке. Взрослые дети не должны брать от родителей деньги, машины, квартиры, и даже деньги на образование, они сами отвечает за свой финансовый поток и если им нужны деньги, то идут работать или договариваются с родителями о долгосрочном и беспроцентном займе. Взрослым детям важно понимать, что это их жизнь и только они несут за нее ответственность, и что получение денег от родителей перекрывает их финансовый поток.

Пожилые родители сами несут ответственность за свой финансовый поток, и за свое обеспечение в пенсионном возрасте. Взрослые дети не обязаны полностью содержать родителей и исполнять любые их прихоти. При этом речь не о том, что пожилых родителей нужно оставить без помощи в случае болезни или возникновения других экстренных ситуаций.

Есть деньги, которые получает муж, его финансовый поток, есть деньги, которые получает жена, ее финансовый поток, и то пространство, где эти потоки пересекаются и есть финансовый поток пары.

Размер финансового поток пары и вклад каждого из партнеров зависит от их договоренностей. Он может быть с большим вкладом со стороны мужчины, особенно если это устраивает обоих. Об этом важно договориться на берегу.

Некоторые женщины, выходя замуж, рассчитывают, что муж будет их полностью обеспечивать, а мужчины в свою очередь рассчитывают, что жена тоже будет работать и вносить свой вклад в семейный бюджет. Так же широко распространено убеждение, ставшее уже пословицей «Деньги мужа– наши деньги, деньги жены – ее деньги».

На самом деле, деньги, которые зарабатывает муж – его деньги, а деньги, которые зарабатывает жена – ее деньги.

Ясность в области финансовых вопросов — это один из один из важных аспектов партнерских отношений.

В основе конфликтов, возникающих вокруг финансов, всегда лежит отсутствие договоренностей с партнером, а иногда и невозможность ее достичь. В паре может отсутствовать фундамент «Мы», на котором строится взаимодействие, вместо этого каждый пытается что-то доказать, отвергая возможность договориться.

Когда деньги приходят, очень важно, чтобы в первую очередь они вкладывались в себя. Здесь возникает вопрос, а может ли человек себе это позволить? Если еще в раннем детстве пришлось отказалась от себя, то очень сложно брать в расчет свое Я.

Сразу же возникает вопрос самоценности. Насколько Я ценность для себя? Если есть хороший контакт с собой и ощущение, что Я ценность, то легко сказать сколько стоят мои услуги или изменить цену в зависимости от финансовой ситуации в стране.

И бывает так, что нет ощущения «Я – ценность» и я не беру себя в расчет, и даже наоборот, приходящие ко мне деньги отдаю куда угодно, но только не трачу на себя. Чаще всего в таких ситуациях говорят: «Мне не надо денег, это для детей (родителей, жены, мужа), а мне ничего не надо». Такая позиция очень нравится окружающим и одобряется социумом, но на самом деле она просто отражает непринятие человеком собственной ценности, и невозможность вкладывать деньги в себя.

Четвертое «Р» – про управление своими деньгами, те решения, которые мы принимаем, формирование финансовой стратегии, как личной, так и в паре.

Речь здесь идет не столько о финансовой грамотности, которая безусловно важна (как можно зарабатывать деньги, что такое инвестирование, какие счета открывать и т. д.), а в большей степени о психическом аспекте проблемы:

• Почему человек не может удерживать деньги и управлять ими,
• Почему они уходят сквозь пальцы, в том числе на долги, кредиты и т. д.

Бывает, что человеку приходит какая-то сумма денег в виде наследства или выигрыша в лотерею и человек не может эти деньги удержать, куда-то вложить. Почему так происходит?

Причин может быть много: иногда это страх больших денег, идущий из трансгенерационных травм, но чаще всего такой человек просто не знает, что он хочет.

Например, человек хочет миллион долларов, но получив эти деньги он не знает, как их удержать и приумножить. На самом деле он не знает для чего ему нужны деньги.

С точки зрения Терапии идентичности, когда есть Я, есть четкое ощущение себя «Кто Я и Что Я хочу?», тогда я точно знаю сколько мне нужно денег. И часто это не миллион долларов, потому что, если «Я есть», то у меня все есть. Конечно, деньги нужны для комфортной жизни, но часто за такой суммой стоят желания, которые не всегда исходят из здоровой части.

Это частый запрос в отношении денег. Например, я хочу увеличить свой доход в десять раз. В большинстве случаев это невозможно, потому что на данный момент есть определенная моя идентичность, которой соответствует финансовый поток определенного размера. Если я хочу изменить свой доход в десять раз, я должна пройти через очень серьезныую трансформацию. Но вы наверняка знаете, как трудно что-то менять внутри себя. Меняться возможно, но важно еще и привыкнуть к этим изменениям, создать новые паттерны поведения, изменить мышление, как-то по-другому общаться, возможно даже выглядеть иначе и т. д.

Увеличение дохода в десять раз возможно, человек уже внутренне изменился и готов к изменениям в финансовой сфере. Но это скорее исключение из правил. В большинстве случаев мы можем выдержать изменение и увеличение своего финансового потока где-то в 2–3 раза. Это реально. Сейчас очень много тренингов, которые обещают научить зарабатывать миллионы, это как раз нереально.

Есть отдельная тема управления большими деньгами в бизнесе и взаимодействия с внешними системами. Развитие бизнеса зачастую невозможно без использования кредитных средств. В таких ситуациях важно уметь принимать решения, управлять, планировать и использовать кредиты на благо себе, чтобы они способствовали увеличению дохода.

Но если у человека присутствует страх перед властью, а управление часто ассоциируется с использованием власти, то ему сложно управлять финансами. В основе такого страха могут лежать отношения с родителями в которых было много насилия, властности и авторитарности. Тогда ребенок принимает решение: «я отказываюсь проявлять власть» и таким образом отказывается от управления деньгами.

Эта решетка – радость, расставание, расчет, решение лежит в основе финансового благополучия и может помочь вам почувствовать, какая из этих «Р» нуждается в вашем внимание сейчас.

Все темы, которые я затронула в этой статье очень глубокие, к ним можно возвращаться неоднократно на пути к процветанию.

*Статья написана на основе вебинара Светланы Воробей «Деньги в моей жизни»

Одна из выпускниц Истока, Ирина Шаповалова, провела исследование с целью показать эффективность метода «Терапии идентичности» при работе с запросами клиентов о желании родить детей.

Желание иметь детей является нормальной и здоровой потребностью. Еще ребёнком меня интересовал вопрос, почему одни женщины могут рожать детей, другие — становиться многодетными мамами, но почему-то значительная часть женского населения страны проживает пол жизни в гинекологических отделениях и лечат различные заболевания репродуктивной системы.

Диагноз бесплодия – страшная новость для тех, кто хочет родить ребёнка. Несколько лет работая с запросами клиентов о желании родить ребенка (далее – Клиенты), я столкнулась с тем, как диагноз бесплодия сильно затрагивает обычный образ жизни таких Клиентов, поднимая огромное количество болезненных чувств и гнева. С диагнозом бесплодия у людей приходит ощущение провала, жизнь их становится менее ценной, ослабевает чувство собственного достоинства, а у некоторых приходит опустошение и депрессия. Я бы сравнила это состояние, как будто бы родители оплакивают потерю ребёнка, родившегося в их воображении.

На протяжении исследовательского проекта было проведено 60 индивидуальных встреч с клиентами, желающими поработать с запросом о рождении ребёнка.

Работая с Клиентами в Терапии идентичности, особое внимание я уделяю формулировке запроса, так как именно он является внутренней частью Клиента.

В запросе можно увидеть основную травмированную часть Клиента, например, сильную связь с частью «Мама» в запросе «Я хочу стать мамой» или избегающий тип привязанности («мёртвую маму») в запросе «Я хочу чувствовать жизнь внутри себя». Важно понимать, что запрос, выбранный и сформулированный Клиентом в конкретный момент времени, является лучшим в сегодняшней ситуации. Работа с запросом помогает вернуть Клиента в период нахождения им в материнской утробе или получить доступ к травмирующим процессам и болезненным чувствам во время и после его рождения: оказавшись в длительной разлуке с матерью, подвергаясь болезненным медицинским вмешательствам или отправляясь на воспитание к приёмной матери или родственнику, замещающему маму.

В ходе исследовательского проекта основные формулировки запросов были следующие:

Раньше за рождением детей в основном стояли различные экономические причины или отсутствие возможности использовать качественную контрацепцию. На сегодняшний день по опыту работы в методе «Терапии идентичности» я бы выделила следующие основные причины или выживающие стратегии, стоящие за желанием родить ребёнка:
— найти смысл жизни;
— оставить кого-то после себя;
— избавиться от страха одиночества;
— сохранить отношения в паре;
— почувствовать себя настоящей женщиной или настоящим мужчиной, приобретая статус «Родителя»;
— компенсировать потерю близкого человека (кого-то из родителей, бабушки, дедушки, брата/сестры, партнёра или при разлуке с партнёром);
— почувствовать любовь или восполнить тоску по близости и безусловной любви;
— стать лучшей мамой своему ребёнку и дать ему всё то, чего самому Клиенту не хватало в детстве.

В ходе проведения исследовательского проекта частота проявления перечисленных выживающих стратегий при работе с запросами Клиентов, распределилась следующим образом как показано на Диаграмме.

Можно сделать вывод, что за рождением ребёнка в большинстве случаев стоит приобретение статуса «Родителя» в обществе, иными слова подтверждение своей полноценности, а также сохранение партнёрских отношений, скрывающий за собой страх одиночестве или необходимость продолжения рода. Многие Клиенты за желанием рождения ребёнка пытаются найти смысл жизни.

Таким образом, во многих терапевтических случаях в запросе важен не сам ребёнок, а реализация цели, которую его родители считают более значимой.

Особое внимание в процессах «Терапии идентичности» с Клиентами требуется уделять истории судеб родных женщин Клиентов до четвёртого поколения (маме, бабушкам, прабабушкам), уточняя следующие дополнительные вопросы о деторождении в работе с его частями:
— когда Вы первый раз задумались о рождении ребенка?
— какие у Вас отношения с партнёром? Сколько лет Вы в браке? Это Ваш единственный брак?
— были ли у Вас аборты/замершие беременности/выкидыши/мертворожденные дети/неудачные попытки ЭКО?
— были ли у Вашей мамы/бабушки/прабабушки аборты, замершие беременности, выкидыши на поздних сроках, мертворожденные дети?
— какой по счету Вы ребенок в семье? Вы были желанным ребенком? Как проходила беременность и роды у Вашей мамы?
— какие отношения у ваших родителей? Их брак первый и единственный? Сколько было Вам лет, когда они развелись?

В случае с трудностями в зачатии детей стоит обращать внимание на абортированных детей в семейной системе в особенности до третьего поколения, а также на значимые (долгожданные) замершие беременности, мертворождённых детей и скоропостижно умерших детей в семье. В случае, если о них замалчивали, не были прожиты чувства утраты родителями, то такие Клиенты могут нести страхи, чувство вины и непрожитые чувства своих родных, и таким образом бессознательно отказываются от наступлениями своей беременности, избегая повторение судеб своих родственников, избегая их опыт.

Физические изменения во время беременности воспроизводят телесную связь первичного единства будущей беременной женщины с её матерью. Если женщина слышала и чувствовала амбивалентные чувства своей матери по отношению к её зачатию, это должно осложнить её идентичность и заставить, в свою очередь, относиться к своей беременности также амбивалентно. Для своего ребёнка мать – символ как взрослого человека, так и материнства. Её физическое присутствие и эмоциональные установки по отношению к ребёнку и его телу интегрируются с опытом ребёнка. Если детский опыт самого Клиента до рождения и в период после родов был негативным, если Клиент сталкивался с насилием, жестоким обращением или эмоциональной холодностью своей матери, такой Клиент чаще всего может неосознанно отвергать свою беременность. В большинстве терапевтических случаев у таких Клиентов за рождением ребёнка стоит желание восполнить недостаток близости с мамой. У Клиентов преобладает избегающий тип привязанности и присутствует страх построения близких отношений.

Также огромную роль в работе с Клиентами играет травма сексуальности. Если сексуальность реализуется под влиянием выживающих частей психики, то эмоциональная связь отделена от сексуального возбуждения. При этом половой контакт превращается в простое удовлетворение физиологических потребностей, которое не помогает объединить партнёров, но, напротив, отдаляет их друг от друга.

В настоящее время всё чаще мужчины выступают объектом для секса и поставщиком спермы для женщины в целях продолжения рода и приобретения статуса «матери» в обществе, что в дальнейшем способствует риску пренебрежения мужчинами женщин во время беременности и приводит к чувству отторжения и отвращения к общему ребёнку в будущем.

Женщины же, позволяющие использовать себя в качестве сексуального объекта, забеременев, рискуют с момента зачатия отвергнуть ребёнка, растущего внутри. Такие женщины во время беременности испытывают отвращение и ненависть, пока растёт новая жизнь, что может поспособствовать досрочному прерыванию такой беременности. После рождения такие матери игнорируют потребности ребёнка, им очень сложно поддерживать эмоциональную связь с своим ребёнком.

Таким образом, все чаще за рождением ребёнка стоит компенсация пережитых унижений и разочарований в жизни Клиента. Возлагая на ребёнка роль спасителя, источника заботы и любви к «холодным» матери или отцу, Клиент старается реализовать стремление к совершенству, слиянию и единению, и таким образом пытается восполнить и воплотить идеальный образ детства уже в своём ребёнке. Иными словами, будущего ребёнка Клиенты воспринимают как способ вдохнуть новую жизнь или спасти отношения, которые зашли в тупик.

Основные причины возникновения трудностей с зачатием и деторождением можно изобразить в виде Диаграммы 2 по частоте их выявления в ходе проведения индивидуальных процессов при первой встрече, где ТО – травматичный опыт Клиента:

Всё, пережитое матерью или отцом в детстве, что может привести к нарушениям у будущего ребёнка, в большей степени проявляется у женщин, которые никак не могут завести детей, так как именно эти переживания препятствуют зачатию и естественному развитию ребёнка. Чтобы окружить ребёнка любовью и создать чувство безопасности, все супружеские пары как ответственные родители должны пройти терапию идентичности насколько это возможно, так как беременность и роды могут затронуть старые непроработанные раны и конфликтные ситуации как у будущей матери, так и у будущего отца ребёнка. Осуществляемая заранее терапия предотвращает ретравматизацию родителей и оберегает будущего ребёнка от ранних травм.

В настоящее время метод «Терапии идентичности» получает популярность и хорошо зарекомендовал себя как психотерапевтический метод.

Рождение ребёнка – это очень важный и ответственный шаг в жизни любого взрослого человека. Любое заболевание репродуктивной системы, затрудняющее зачатие ребенка, в том числе «психологическое бесплодие» может нести травмированный контекст.

Благодаря методу «Терапии идентичности» можно найти основные психологические причины, влияющие на наступление беременности, есть возможность признаться выживающим стратегиям, которые мешают установить здоровый контакт с ребёнком или способствующие затруднениям с зачатием малыша, а также укрепить здоровую часть на пути к счастливому материнству или отцовству.

В ходе практической деятельности цель данного проекта была достигнута:

• показана эффективность метода «Терапии идентичности» при работе с запросами клиентов о желании родить ребёнка;
• раскрыты основные особенности при консультировании данной группы.

При работе с запросами о рождении детей важно участие как будущей мамы, так и будущего папы, так как бессознательные запреты на рождение ребенка могут быть, в равной мере, как у женщины, так и у мужчины.

За время проведения исследовательского проекта с данной группой Клиентов я могу уверенно утверждать, что метод «Терапии идентичности» помогает снизить тревожность и укрепить опору внутри Клиентов относительно вопроса зачатия долгожданных детей, а также приблизить их к одному из самых важных и счастливых событий в их жизни, укрепив здоровые части психики в ходе терапии.

Начинать эффективней с 1 консультации пары или одного из представителей пары, после этого можно будет определить необходимость дальнейшей психологической помощи индивидуально для каждого из партнеров.

Метод «Терапии идентичности» помогает выявить основные причины, негативно влияющие на зачатие и рождение здоровых детей. Но ответственность за трансформацию и изменения этих причин – это кропотливая и серьезная самостоятельная работа каждого Клиента в отдельности.

Я продолжаю работать с Клиентами в этой группе запросов и спустя время я с благодарностью получаю отзывы от Клиентов, ожидающих долгожданных малышей, что подтверждает эффективность метода. В моей практике я выявила также особенность, что наступление беременности у женщины чаще наступает, когда она приходит в терапию совершенно с другой проблемой и, укрепив здоровую часть, после прохождения терапии у многих женщин наступает беременность.

В наше время проблема веса, нарушения пищевого поведения и принятия своего тела актуальна как никогда раньше.

Для большинства людей в развитых странах продовольственная проблема не является актуальной: они могут есть в достаточном количестве, когда им захочется и не бояться, что еды не хватит.

Но значит ли это, что решение данной проблемы позволило человеку расслабиться, лучше слышать свое тело и свои желания? Лучше чувствовать голод и насыщение? К сожалению, нет.

Это подтверждают статистические данные по России.

55% россиянок недовольны своим весом. Около половины (47%) россиянок признались, что вес влияет на их удовлетворенность жизнью. Что важно, женщины намного чаще мужчин переживают о своей внешности (69% против 52%).

В целом, 41% женщин практический каждый день думают о похудении, еще 11% – приблизительно раз в неделю, и 33% иногда посещает такая мысль. Никогда не думают о похудении только 15% опрошенных.

Также 49% взвешиваются почти каждый день, 37% измеряют объемы параметров, и 11% часто спрашивают у близких о своем внешнем виде.

Почти половина (47%) респонденток практически каждый день задумываются о том, что нужно заняться спортом, привести тело в тонус. Примерно раз в неделю об этом задумываются 14%, иногда – 33%.

61% когда-либо придерживались диеты.

79% опрошенных считают, что среди современных женщин распространены РПП.

Так, 72% считают актуальной проблему компульсивного переедания, 64% – нервной анорексии, 63% – булимии, 51% – орторексии.

Многие (40%) находят расстройства пищевого поведения лично у себя. Треть (33%) сталкивались с компульсивными перееданиями, склонны к анорексии 12%, к булимии – тоже 12%, к орторексии – 11%. Что интересно, чем моложе женщины, тем чаще они находят у себя признаки РПП. Так, считают себя склонными к компульсивным перееданиям 41% женщин 18-25 лет и 30% респонденток старше 55 лет. Симптомы анорексии находят у себя 19% и 3% соответственно, булимию – 16% и 3%, орторексию – 15% и 5%.

По данным Росстата, в 2018 году только 36,3% россиян старше 19 лет не имели никаких проблем с лишним или недостаточным весом. 40,1% – люди с избыточной массой, 21,6% – с ожирением, в абсолютных числах это 45,8 млн и 24,5 млн человек соответственно. Дефицит массы тела наблюдается у 1,4% россиян.

Что же оказывает влияние на вес, пищевое поведение, отношение к себе и своему телу?

Конечно, здесь нельзя исключать влияние общества и СМИ, которые утверждают, что только стройный или худой человек может считаться красивым, сможет добиться успеха и быть счастливым. «Худой» и «красивый» стали синонимами слова «хороший».

Но, очевидно, что сложности с весом, пищевым поведением и принятием своего тела возникают не только по этой причине.

Мы, как травматерапевты, видим и понимаем, что данные установки попадают в «благодатную почву» критического отношения человека к самому себе, которое берет свое начало в глубоком детстве, являясь отражением ранней травматизации.

И именно ранние травмы, и наши взаимоотношения с родителями, в частности с мамой, оказывают очень сильное влияние на наше отношение к самому себе и, конечно, к еде.

И если в глубоком детстве ребенок находился в ситуациях, которые травмировали его, переживал болезненные состояния, что закономерно привело к расколу его психики, то в дальнейшем это может выражаться в возникновении сложностей с едой, пищевым поведением и отношением к своему телу. Как мы знаем, ранние травмы приводят к последующим травматизациям, которые также могут сказаться на вышеперечисленных сложностях.

Потребление еды становится для человека утешением, защитой, возможностью снять стресс, расслабиться и успокоиться, то есть выживающей стратегией.

А тело становится мишенью для выживающих стратегий. Человек начинает относиться к своему телу с агрессией и объективизировать его.

Это может проявляться по-разному.

В одном случае, тело может претерпевать большие изменения, связанные с набором веса при чрезмерном потреблении еды, что часто наносит достаточно серьезный ущерб здоровью, так как лишний вес повышает риск возникновения рака, диабета, инфаркта и других заболеваний.

В другом, повышенное критическое отношение к своему телу порождает у человека стойкое желание снизить вес: сесть на диету или заняться спортом.

Причиной возникновения этого желания является иллюзорное представление о том, что, улучшив свое тело, можно «улучшить» себя, стать «хорошим».

В некоторых случаях стремление снизить вес заходит слишком далеко. И тогда тело страдает из-за низкого количества и качества потребляемой еды, излишней физической нагрузки, а также дефицита питательных веществ, необходимых для поддержания здоровой жизнедеятельности.

Итак, актуальность темы данного исследовательского проекта в том, что людей, имеющих сложности с весом, пищевым поведением и принятием своего тела становится все больше, но работа только со следствием этих сложностей, то есть с текущим проявлением ранних травм, часто не является достаточно эффективной, так как без работы с первичными травмами не происходит проживания первичных травмирующих чувств.

Получить доступ ко всем уровням травматизации позволяет метод «Терапия идентичности», применяя который мы и проводили данное исследование.

Данный исследовательский проект был проведен в рамках обучения методу «Терапия идентичности» в институте системной травматерапии «Исток».

Как понятно из названия, в исследовательском проекте участвовали те, кто имел сложности с весом, пищевым поведением и принятием своего тела.

Нам было важно увидеть, как будет работать метод терапии идентичности с участниками с разным весом. Поэтому мы разделили участников по индексу массы тела.

В проекте участвовали 60 человек:

• 30 человек с индексом массы тела от 18,5 до 25 (что является условной нормой);
• 30 человек с индексом массы тела выше 25 (что, соответственно, выше условной нормы).

Больше никаких разграничений между участниками мы не делали.

Всех участников мы разделили на группы по 10-14 человек в каждой. Всего 6 групп.

Изначально участников было немного больше 60, так как мы учитывали вероятность досрочного выхода некоторых участников из проекта.

Группа собиралась раз в неделю, где на каждой встрече участники делали 2 процесса. Всего каждая группа длилась от 5 до 7 недель, в зависимости от численности.

Разделения по индексу массы тела в группах не было. То есть в одной группе были участники с ИМТ от 18,5 до 25 и выше 25.

По условиям проекта, каждый участник делал один свой процесс и мог быть резонатором на процессах у других участников.

Запросы участников были связаны с темой веса, пищевого поведения, принятия своего тела.

Приведем несколько примеров запросов: «Я хочу перестать переедать», «Мне безопасно быть стройной», «Я хочу освободиться от лишнего веса», «От чего меня спасает мой лишний вес», «Хочу нравиться себе в весе 70 кг.», «Хочу плоский живот» и т.д.

На завершающей встрече каждой группы мы проводили один общий процесс, тема которого была: «Я вес».

Таким образом, вся группа работала в одном направлении, что позволило каждому почувствовать поддержку других участников со схожими сложностями и, вместе с тем, глубоко погрузиться в свои личные чувства и переживания.

Следует отметить, что в нашем исследовании мы увидели, что довольно часто сложности с весом, пищевым поведением и принятием своего тела связаны с травматизацией сексуальности, которая возникает вследствие травматизации нарушенной привязанности и травматизации идентичности.

Рассмотрим, как появляется травматизация сексуальности.

Сначала происходит травматизация идентичности. Она возникает в том случае, если ребенок не желанен для кого-то из родителей. В особенности для мамы.

Для того, чтобы возникла травматизация идентичности вовсе не обязательно, чтобы родители совсем не хотели ребенка. Достаточно того, что они, например, хотят ребенка определенного пола или какого-то конкретного ребенка: ребенка, обладающими определенными качествами.

То есть при травматизации идентичности ребенок сталкивается с очень болезненными и непереносимыми для него чувствами от того, что у родителей нет желания, чтобы он жил или они не хотят именно его, такого, какой он есть, а хотят, чтобы он соответствовал придуманному ими образу. Все это закономерно приводит к расколу психики ребенка. При этом происходит формирование различных выживающих стратегий, как способа отсоединить от себя непереносимую боль, чтобы выжить.

Далее происходит травматизация нарушенной привязанности. Привязанность – это паттерн поведения, который возникает между мамой и ребенком.

Травматизация нарушенной привязанности появляется вследствие того, что мама, в силу собственных травм, не может относиться к ребенку так как он хочет, давать ему тот уровень контакта, ту нежность и тепло, в котором он нуждается.

И тогда между ними не возникает надежной, здоровой привязанности: мама формирует с ребенком, у которого уже нет контакта с его «Я» в силу пережитой ранее травматизации идентичности, нездоровую, нарушенную привязанность, что приводит к дальнейшему расколу психики.

Затем происходит травматизация сексуальности.

Она возникает в том случае, когда уже нарушенная привязанность ребенка сексуализируется им для восстановления хоть какой-то связи с матерью. Это приводит к развитию нарушенной сексуальности.

Перед тем как возникает травматизация сексуальности, ребенок находится в очень сложном эмоциональном состоянии, поскольку он уже имеет травматизацию идентичности и травматизацию нарушенной привязанности, которые привели к потере контакта ребенка со своим «Я» и дальнейшему расколу психики. Все это причиняет ему теперь большие страдания.

Несмотря на это, у ребенка все еще остается надежда почувствовать по отношению к себе хоть немного нежности и тепла, в которых он так сильно нуждается.

В этом случае у ребенка появляется иллюзия, что так необходимые ему тепло и нежность он сможет получить через физический, то есть телесный контакт. Что вынуждает его сексуализировать свое поведение.

Это часто приводит к тяжелым и страшным последствиям: ребенок подвергается использованию и становится жертвой сексуализированного насилия, что травмирует его сексуальность, а также усиливает уже существующий раскол психики.

Мы полагаем, что расстройства пищевого поведения довольно часто указывают на травматизацию сексуальности, которая берет свое начало в травматизации идентичности.

При расстройствах пищевого поведения появляется много выживающих стратегий, помогающих уйти от сильных чувств, связанных с болезненной ситуацией или ситуациями в прошлом. Это может быть сексуализированное насилие или использование.

Рассмотрим некоторые виды расстройств пищевого поведения:

1. Нервная анорексия. Отказ от пищи является умышленным и осознанным: чувство голода целенаправленно подавляется или обманывается различными приемами и способами.Люди с таким расстройством имеют навязчивый страх лишнего веса, потребляют сверхмалое количество пищи, из-за чего теряют в весе и худеют до состояния истощения.Они могут быть диссоциированы от своего тела и жить в мире фантазий. У них может появиться желание избавиться от своего тела или чтобы его вовсе не было. Часто таким людям не нравится их тело: они бесконечно находят в нем несущественные недостатки и пытаются их исправить, в основном за счет похудения и чрезмерных физических нагрузок. И даже если это удается, они все равно не могут принять свое тело. Это может происходить из-за искаженного негативного отношения к себе: «я плохая», что является следствием пережитой ранее травмы.Процесс похудения приносит ослабление негативного отношения к себе, ведь человек полагает, что так он становится «лучше». Также само состояние голода помогает отвлечься от тяжелых мыслей и притупляет чувства.
2. Похудение, голод и чрезмерные физические нагрузки являются выживающим стратегиями, помогающими уйти от чувств, связанных с произошедшей ранее травмирующей ситуацией.
3. Нервная булимия – чередование бесконтрольного потребления пищи с так называемыми очистительными процедурами.
4. Компульсивное переедание. Оно характеризуется частыми, повторяющимися эпизодами неукротимого потребления пищи. Человек теряет контроль над своим пищевым поведением, ест заметно больше и иначе, чем обычно, и чувствует себя неспособным прекратить есть.

У нервной булимии и компульсивного переедания есть общая выживающая стратегия: потребление большого количества еды за небольшой промежуток времени, как способ отвлечься от эмоциональной боли и заполнения внутренней пустоты, которые являются последствиями перенесенной ранее травмы.

Но есть и различия в выживающих стратегиях.

Булимия является символическим очищением тела от чего-то «плохого», «грязного». После прошлого травматичного опыта человек с помощью очищения пытается вернуть себе потерянную «чистоту». Через некоторое время человек снова ощущает себя «грязным» и процедуру очищения приходится повторять снова.

Компульсивное переедание часто приводит к набору веса. Бессознательно человек хочет защититься от опасности и повторения травмирующей ситуации, в чем ему «помогают» увеличение размеров тела и слой жира. Конечно, это является иллюзией, так как изменение физических параметров не может гарантировать безопасность и уберечь человека от переживания реинсценирующей травму ситуации.

Еще одна функция еды – это «заземление», в том случае, когда есть ощущение диссоциированности от тела.

В данном проекте не было участников с диагностированным расстройством пищевого поведения, но были участники с нарушением пищевого поведения. То есть, можно сказать, имеющие некоторые признаки расстройства в более мягкой форме. В основном это проявлялось в переедании («заедании») порой неконтролируемом, так как участники говорили, что не могли остановиться.

Также некоторые участники тщательно следили за количеством потребляемой пищи, делили еду на «хорошую» и «плохую», усиленно использовали физические нагрузки во время проекта или ранее.

В данном исследовательском проекте нам было важно получить максимально полные и точные данные, выраженные в количественных показателях, поэтому мы отслеживали изменения не только в весе участников, но также изменения в индексе травматичности и статусе личностной идентичности.

Для этого мы попросили участников заполнить анкету.

Анкета состояла из 2 частей.

Первая часть анкеты – это тестирование по определению личностной идентичности. Автор методики – Лидия Шнейдер.

Методика исследования личностной идентичности (МИЛИ) построена на принципах прямого и цепного ассоциативного теста и позволяет определить статус (уровень развития) личностной идентичности человека.

Участникам проекта предлагался список слов и им нужно было выбрать те слова, которые, по их мнению, имели отношение к ним и к их повседневной жизни.

В зависимости от выбранных слов определялся статус идентичности.

Вторая часть анкеты, которую заполняли участники, это опросник травматических ситуаций (Life Experience Questionnaire (LEQ).

Опросник относится к биографическим и направлен на оценку влияния психических травм на личность респондента. Опросник содержит четыре раздела, включающие самые различные гипотетически травматичные жизненные события (от криминальных до стихийных бедствий). Респондент отмечает ситуации, имевшие место в его биографии, и оценивает степень влияния каждого из них на его жизнь за последний год по 5-балльной шкале.

Таким образом, данная методика позволяет не только выявить психотравмирующие события, но и оценить уровень травматичности каждого из них, а также установить взаимосвязь пережитого травматического опыта с актуальным психическим состоянием.

На основании выбранных баллов мы рассчитали индекс травматичности каждого участника.

Вернемся к первой части анкеты – методике исследования личностной идентичности.

Идентичность здесь рассматривается как результат активного рефлексивного процесса, отражающий подлинные представления субъекта о себе, собственном, а не навязанном пути развития. Личностная идентичность понимается как самореферентность, то есть ощущение и осознавание уникальности «Я» в его экзистенции и неповторимости личностных качеств, при наличии своей принадлежности социальной реальности.

Идентичность конструируется в неких формальных проявлениях, что позволяет говорить о наличии психолого-феноменологического комплекса, именуемого идентичностью. Важнейшими составляющими этого комплекса являются общение, опыт, речь. Общение и опыт порождают идентичность, в речи она выражается.

Методика исследования личностной идентичности (МИЛИ) (Л. Б. Шнейдер) состоит из ряда слов и строится по принципу прямого и цепного ассоциативного теста. Каждое слово относится к определённой категории «живой/мёртвый».

Для получения результата необходимо выявить соотношение слов, относящихся к «живому», к словам категории «мертвый».

Методика позволяет установить один из пяти типов личностной идентичности:

• преждевременная идентичность,
• диффузная (размытая) идентичность,
• мораторий,
• достигнутая позитивная идентичность,
• псевдоидентичность.

Она возникает в тех случаях, когда человек вообще не делал независимых жизненных выборов, идентичность не осознается, скорее это вариант навязанной идентичности. Преждевременная идентичность дает самые высокие показатели по авторитарности и самые низкие – по самостоятельности.

Статус идентичности, при котором не имеется прочных целей, ценностей и убеждений и попыток их активно сформировать. Человек с диффузной (размытой) идентичностью может вступить в стадию моратория и затем перейти к «зрелой идентичности». Но он может также навсегда остаться на уровне преждевременной идентичности, отказавшись от активного выбора и самоопределения, или пойти по пути диффузии. Критериями такой идентичности являются: средняя степень неудовлетворенности собой и своими возможностями, сомнение в способности вызвать у других уважение; сомнение в ценности собственной личности, отстраненность, граничащая с безразличием к собственному «Я», потеря интереса к своему внутреннему миру; ригидность «Я-концепции» – нежелание меняться на фоне общего положительного отношения к себе; представление о том, что своя личность, характер и деятельность способны вызвать презрение, непонимание, осуждение; наличие внутренних конфликтов личности, сомнений, несогласий с собой, заниженная самооценка, что приводит к сомнениям в своей способности что-то изменить или предпринять; самообвинение, готовность поставить себе в вину свои промахи и неудачи, собственные недостатки ярко выражены. При таком статусе идентичности нарушены хронотопы – в будущем и настоящем существует на неосознанном уровне неопределенность ситуации, бессознательно прошлое как бы «оказывает давление» на настоящее и будущее. Обострено осознание отчужденности.

Статус идентичности, при котором человек находится в состоянии кризиса идентичности и активно пытается разрешить его, пробуя различные варианты. Так, мораторий обычно предполагает высокий, а преждевременная идентичность – низкий уровень тревожности. Для более высоких уровней идентичности характерно более высокое самоуважение. Мораторий и зрелая (достигнутая) идентичность сочетаются с более сложными и дифференцированными культурными интересами, более развитой рефлексией.

Мораторий предшествует достигнутой позитивной идентичности.

Статус идентичности, которым обладает человек, сформировавший определенную совокупность личностно значимых для него целей, ценностей и убеждений, которые обеспечивают ему чувство направленности и осмысленности жизни.

Репрезентацией достигнутой идентичности является позитивное самоотношение при положительном оценивании собственных качеств и стабильной связи с социумом, а также полной координации механизмов идентификации и обособления. Критериями позитивной (зрелой) достигнутой идентичности являются: представление о том, что личность, характер и деятельность способны вызвать в других уважение, симпатию, одобрение и понимание; ощущение ценности собственной личности и одновременно предполагаемая ценность своего «Я» для других; высокая самоценность и энергетика, уверенность в себе при высокой внутренней напряженности; желание соответствовать идеальному представлению о себе; повышенная рефлексия, осознание своих трудностей; определенность жизненной ситуации; высокая событийность и общительность, что объясняется загруженностью жизни и озабоченностью повседневными делами; ориентация на других и их значимость.

Стабильное отрицание своей уникальности или, напротив, ее амбициозное подчеркивание с переходом в стереотипию, а также нарушение механизмов идентификации и обособления в сторону гипертрофированности, нарушение временной связности жизни, ригидность «Я-концепции», болезненное неприятие критики в свой адрес, низкая рефлексия. В некоторых случаях псевдоидентичность можно трактовать как гиперидентичность вследствие тотального поглощения статусом, ролью, работой, другим объектом или субъектом, при высоко положительном оценивании собственных качеств и нарушении доверительных, гибких связей с социумом, стремлении достичь цели любыми средствами.

По условиям проекта, участники предоставляли нам анкету и данные веса до начала участия в группе, а также через 3 дня и через 14 дней после окончания группы.

В анкете они каждый раз заново выбирали те слова и баллы, которые им откликались на текущий момент.

1) Изменения веса:

• В группе с ИМТ 18,5–25: 60% участников снизили вес, 30% набрали, у 10% вес остался неизменным.
• В группе с ИМТ выше 25: 76,7% участников снизили вес, 20% набрали, у 3,3% вес не изменился.

2) Снижение индекса травматичности:

• В группе с ИМТ 18,5–25: у 73,3% индекс травматичности снизился, у 16,7% вырос.
• В группе с ИМТ выше 25: у 66,6% индекс травматичности снизился, у 10% вырос.

3) Изменения в личностной идентичности:

• Процент участников с диффузной идентичностью снизился, увеличилось количество людей с достигнутой позитивной идентичностью.
• В обоих группах наблюдалось уменьшение количества людей с преждевременной идентичностью и рост числа участников с мораторием и достигнутой идентичностью.

В соответствии с поставленными целями и задачами данного исследовательского проекта проведено исследование эффективности метода «Терапия идентичности» при работе в групповых процессах с клиентами, имеющими сложности с весом, пищевым поведением и принятием своего тела. Проанализированы количественные показатели участников.

На основании полученных нами данных, мы можем заметить, что количественные показатели участников данного исследовательского проекта через 3 дня и через 14 дней после окончания работы групп, отображают нам заметные улучшения в показателях веса, индекса травматичности и статусе личностной идентичности участников.

Мы видели, что во время работы в проекте у участников поднимались достаточно тяжелые чувства, происходила актуализация и проживание ранних травм, осознание их степени влияния на текущее состояние и события в жизни. Что является показателем глубины метода «Терапия идентичности», его способности открывать доступ к бессознательным процессам в психике, что позволяет выявить истинную причину возникновения сложностей с весом, пищевым поведением и принятием своего тела. Все это предоставило участникам данного исследовательского проекта возможность осуществлять изменения на глубинном уровне психики.

Вполне закономерно, что вышеописанные проявления чувств участников проекта нашли свое выражение в увеличении некоторых количественных показателей на этапах сбора данных через 3 дня и через 14 дней после окончания работы групп. Что отразилось в показателях веса, индекса травматичности, а также статусе личностной идентичности участников.

К сожалению, по изначальным условиям проведения проекта, мы ограничены временными рамками (14 дней после окончания работы группы). В связи с этим мы не можем проследить дальнейшие изменения у участников, хотя это вызывает у нас большой интерес.

Однако, стоит заметить, что у нас имеются данные об эффективности метода «Терапия идентичности» в долгосрочной перспективе: мы располагаем данными о некоторых участниках данного проекта, похудение которых продолжилось за рамками проекта.

Но мы также не можем отобразить их в результатах данного исследования, в связи с уже упомянутыми нами временными рамками исследования (14 дней после окончания работы группы).

Это временное ограничение, а также количество участников (60 человек) и актуальность данной темы позволяет наметить перспективы для дальнейшего изучения эффективности метода по теме нашего исследования.

Мы надеемся, что у других студентов института системной травматерапии появится желание продолжить исследовательскую работу в выбранном нами направлении. Возможно, они захотят увеличить или уменьшить количество участников исследования или по-другому разделить участников на группы относительно индекса массы тела, изменить временные этапы сбора данных, получить не только количественные, но и качественные данные (например, создав специальный опросник для отражения изменений в пищевом поведении, отношении к своему телу).

Все это позволит в дальнейшем получить больше информации о степени эффективности метода «Терапия идентичности» в данном направлении исследования и в целом.

В данном исследовательском проекте для нас было важно, чтобы во время работы в группах участники специально не меняли свои пищевые привычки. Мы хотели, чтобы изменения происходили по их собственному желанию. И, действительно, у некоторых участников во время работы в группах возникало желание изменить свое питание и образ жизни, о чем они сообщали нам во время встреч группы.

Участники проекта отмечали, что у них снизился аппетит и они насыщаются меньшим количеством еды. Что появилось больше сил и желания что-то делать.

Участники оставили нам много приятных отзывов. Они говорили, что стали лучше чувствовать свое тело и принимать его, начали слышать свои желания и меньше переедать. А некоторые сказали, что больше не хотят худеть: они приняли свое тело таким, какое оно есть.

К сожалению, мы ограничены количественными показателями, в которых эти данные не измерить. Но мы полагаем, что именно эти отзывы участников, которые мы должны назвать «субъективными» и являются главным показателем эффективности метода терапии идентичности. Мы понимаем, насколько нас ограничивают цифры и условности, но мы должны оставаться в рамках научного подхода к изучению эффективности метода.

Мы видели, что, принимая участие в данном исследовательском проекте в рамках метода «Терапия идентичности», участники проекта смогли сделать шаг к своему «Я» и «Хочу». Что рождает совершенно новый уровень отношений человека с самим собой, своим телом, пищевым поведением и весом.

И для нас это главный показатель эффективности метода, что подтверждается количественными данными.

Учитывая тот факт, что каждый участник за время работы группы сделал только один личный процесс, мы можем говорить о том, что метод показал действительно хорошие результаты. И, видя эти результаты, некоторые участники захотели продолжить работу в данном методе.

Все это позволяет нам сделать следующий вывод: метод «Терапия идентичности» показал свою эффективность при работе в групповых процессах с клиентами, имеющими сложности с весом, пищевым поведением и принятием своего тела.

Терапия идентичности (ТИ) – психотерапевтическое направление, которое можно отнести к психодинамическому консультированию. Процесс ТИ может проводиться как в группе, так и индивидуально, и предполагает работу с запросом клиента. Клиенту предлагается сформулировать и записать свой запрос, в котором любым подходящим для себя способом описать, то, что беспокоит. Далее клиент выбирает два ключевых слова из запроса и уже с ними идет последующая работа. Предполагается, что в запросе зашифрована история психотравмы, которая привела к актуальным трудностям и что каждое слово запроса отражает ту или иную часть его внутреннего мира.

Давайте попробуем разобраться, как это возможно? Почему слово вообще может быть проводником к бессознательному материалу? Давайте для примера возьмем запрос клиента, который он формулирует как «Я хочу свой бизнес». Как получается, что слова, иногда совершенно далекие от психических процессов, такие как слово «бизнес» из данного запроса, могут быть связаны с глубинными бессознательными процессами и поднимать вытесненные истории из прошлого и связанные с ними чувства?

Скорее всего, объяснений может быть много, но, на мой взгляд, ближе всего к ответу находится теория известного французского психоаналитика и философа Жака Лакана. Жак Лакан в своих работах, посвященных исследованию бессознательного, уделял большое внимание изучению языка и его связи с психическими процессами. Среди многого другого Лакан привнес в психоанализ идею, что «бессознательное структурировано как язык», а также стал применять такие понятия как «означающее» и «означаемое», которые играют ключевую роль в понимании связи языка и бессознательного. Эти термины заимствованы из лингвистики, но получили специфическое развитие в психоаналитической теории.

1. «Означающее» — это материальная форма знака, то, что мы воспринимаем: слово, звук, изображение, жест. В психоанализе означающее — это элемент языка, который структурирует бессознательное. Означающие образуют цепочки и связаны друг с другом, создавая сеть значений. Получается, слово «бизнес» из запроса клиента — это означающее.
2. «Означаемое» — это концепт, идея или смысл, который связан с означающим. Однако в психоанализе Лакан подчеркивает, что означаемое не фиксировано и может «скользить» под означающим. Это означает, что одно и тот же означающее может иметь разные означаемые в зависимости от контекста, субъективного опыта и бессознательных процессов человека. То есть одно и то же слово в зависимости от контекста может быть нагружено различными содержаниями.

Если возвращаться к процессу ТИ, то слово «бизнес», использованное в запросе, может быть связано с желанием самого человека создать свой бизнес; с историей его отца и тем что именно отец в семье клиента зарабатывал и был основным источником дохода для семьи; или с самым ранним внутриутробным опытом самого клиента, когда мать относилась к рождению ребенка как бизнес-проекту. По мере того, как клиент соединяется с тем или иным содержанием своего психического, всплывают разные истории, которые озвучивают резонаторы (или сам клиент, если работа идет индивидуально). Пользуясь терминами Лакана, можно сказать, что в этот момент «означающее» (слово «бизнес») скользит по связанным с ним «означаемым» (теми пластами опыта, которые ассоциативно связаны со словом «бизнес»), останавливаясь на том, что в данный момент наиболее нагружено и является наиболее трудным. Как правило процесс идет от более поздних к более ранним пластам, и от более поверхностных, осознаваемых и менее болезных к более глубоким, вытесненным и трудным для восприятия.

Соответственно, возвращаясь к началу нашей заметки, теория Лакана объясняет, казалось бы, совершенно иррациональную связь между словами запроса клиента, с одной стороны, и самыми глубокими воспоминаниями из глубин его прошлого. И, если говорить коротко, то действительно, мы можем сказать, что в любом запросе зашифрована психотравма человека, препятствующая его развитию и дальнейшему росту. Имея это ввиду, становится не удивительно, что иногда запрос клиента, касающийся денег, работы или здоровья может увести, казалось бы, совсем в другую тему, а также тому, как за простым и, казалось бы, не сильно значимым словом может стоять целая история из жизни человека.

Доктор Розмари Барвински — профессор Кёльнского университета и Университета св. Елизаветы в Преслау, психотерапевт, травматерапевт, супервизор, директор Швейцарского института психотравматологии (SIPT), автор многочисленных трудов по психотравматологии. Специализация и разработка авторских методик лечения хронических и комплексных травм, исследовательские проекты и публикации трудов в области длительной терапии травмы. Ближайшая коллега основателя Института травматологии Готфрида Фишера, наставник и супервизор Елены Нойманн. Преподаватель программы «Психодинамическая диалектическая терапия травмы».

Так называемые „man-made-desaster“ (катастрофы, созданные человеком) оставляют иные психические последствия, чем травмы, которые возникли не по вине людей. В данной статье показана особая динамика, характерная для травматизации, причиненной близким человеком. Особое внимание уделяется причинам, почему жертвы часто проявляют сильную привязанность к агрессору. Какие защитные механизмы и когда доминируют в процессе проработки травмы отношений, а также какие моменты, важные для терапии, возникают в связи с соответствующим центральным механизмом защиты, проиллюстрировано на основе конкретных случаев.

Ключевые слова
Привязанность, травма отношений, психические механизмы защиты, утрата объекта, само-объектная репрезентация

Жертвы психической травматизации зачастую привязываются к агрессору таким образом, что теряют всякий контроль над своей жизнью и живут преимущественно несчастливо и в большинстве случаев страдают. Вопрос, почему жертвы часто проявляют сильную привязанность к агрессору, занимает психотравмотологов и психотерапевтов уже давно (Фишер & Ридессер, 1998; Фогт, 2012 и др.). Выход из таких патологических отношений представляется большой сложностью в терапии жертвы. Особенно в травме отношений эта проблема может привести к неудаче в лечении или потребовать для избавления от этой больной зависимости много времени. Для пояснения понятия привязанности между жертвой и агрессором я хотела бы использовать два примера: первый пример из практики Леона Вурмзера (он предоставил мне свой случай для научного исследования (Барвински, 2005)). Второй пример – это случай из моей собственной практики.

Г-жа А., врач, возраст около 35 лет, в связи с депрессией и двумя тяжёлыми авариями на дороге, произошедшими по её вине, направили к психоаналитику. Уже на первой встрече она рассказала о своём травматичном прошлом. Её отец был член подразделения СС «Мёртвая голова», вероятно, принимавший участие в холокосте и по настоящее время являющийся убеждённым нацистом и антисемитом. Её мать умерла, когда г-же А., средней из пяти детей, было пять лет. Умерла она вследствие незаконного аборта, в котором участвовал её же отец. В её смерти отец обвинял сестру жены. Г-жа А. узнала об обстоятельствах, которые привели к смерти матери, лишь годы спустя, когда её дядя вызвал отца на откровенный разговор об этом. Год спустя после смерти матери отец женился на проститутке, которая очень жестоко обращалась с детьми и натравливала их друг на друга. И хотя г-жа А. узнала о причастности отца к смерти мамы и в детстве испытывала на себе физическое насилие со стороны отца и мачехи, отец был для неё «хорошим отцом», которого неправильное поведение других людей заставляло прибегать к насилию и преступным поступкам. Она и её братья и сестры постоянно оказывали ему финансовую помощь, когда у него в очередной раз возникали трудности из-за его преступных махинаций.

Женщина, ок. 30 лет – назовём её г-жа М. – пришла ко мне в терапию в связи с проблемами с алкоголем и таблетками. Лишь спустя полтора года после начала терапии темой нашего разговора стал тот факт, что её дедушка на протяжении нескольких лет насиловал её. В детстве дедушка был для неё самой важной референтной личностью. Мама пациентки отдала её родителям вскоре после рождения. Бабушка тяжело заболела, когда пациентке было восемь лет. Её забрали в больницу, и она уже оттуда не вернулась. С этого момента пациентка подвергалась тяжёлому сексуальному насилию со стороны дедушки. Однако, когда пациентка обратилась ко мне, она не могла вспомнить об абьюзе. Она демонстрировала диссоциативную амнезию. Для неё дедушка был единственным человеком, который заботился о ней в детстве. Он спас её от детского дома. Соседи и родственники мамы также восхищались тем, как он трогательно заботился о ней.

Почему г-жа А. не видела брутальность своего отца? Почему для неё не представлялось возможным зарегистрировать эмоционально вину отца в смерти мамы, хотя она знала о его причастности к её смерти? Последствия этой перцептивной защиты (ср. Барвински, 2005) были очень тяжёлыми для г-жи А. Она направляла агрессию против себя самой и воспроизводила этот травмирующий опыт в своих последующих отношениях: её партнёры унижали, обесценивали её и жестоко с ней обращались. Кроме того, г-жа М. демонстрировала самоповреждающее поведение. У неё были серьёзные проблемы с наркотиками, она постоянно переживала депрессивные фазы и была склонна к суициду. И партнёры в отношениях так же использовали её и грубо с ней обращались. Обе пациентки пережили тяжёлую травматизацию со стороны самого близкого человека. У обеих пациенток можно говорить о тяжёлой травме отношений согласно определению Вёллера (2006) «Хроническая травматизация в детстве и юности включает в себя макротравматические события – психический абьюз, сексуальное насилие, физическая запущенность – и множество кумулятивных микротравм, вызванных обесцениванием, завышенными требованиями, ситуациями одиночества и отсутствием защищённости, эмоциональным насилием и эмоциональной запущенностью, а также множеством расставаний и потерь. Для этой формы травматизации следует предложить термин – травматизация привязанности и отношений, чтобы подчеркнуть её высокий потенциал повреждающего воздействия, последствия которого проникают глубоко в физиологию мозга и по степени тяжести сравнимы с физическим и сексуальным насилием.» (Стр. 157).

Чтобы понять, почему в переживаниях г-жи А. её отец – несмотря на огромный опыт насилия – оставался «хорошим отцом», и почему г-жа М. любила своего дедушку, который тяжелейшим образом её сексуально насиловал и унижал, я хотела бы в первую очередь прояснить некоторые понятия, чтобы показать в дальнейшем особую динамику, характерную для проживания в травматических ситуациях. Затем я опишу слои психической защиты, которые в травме отношений определяют ход терапевтического процесса. Я попробую прояснить, с чем необходимо разобраться в первую очередь при работе с такой формой травматизации и понять причины, почему проработка травматизации осложняется ближайшими референтными личностями.

Согласно теории привязанности Боулби (2005), формирование близких эмоциональных отношений является универсальной и первичной человеческой потребностью. Боулби понимает под привязанностью выражение эмоционального ядра ощущаемой безопасности и защиты от опасности в присутствии человека, с которым установлена привязанность.

Привязанность — это особый тип социальных отношений, характеризующийся аффективной связью, которая сначала парадигматически развивается между младенцем и его основным опекуном. «В этой теории под привязанностью понимают результат системы поведения, взаимосвязанного паттерна типов поведения и эмоций, который в конечном итоге служит установлению близости. Эта система равноценна другим системам, регулирующим потребности, и активируется в случае опасности или когда ребёнок замечает, что досягаемость референтной личности более не гарантирована. В этих ситуациях другие системы поведения отключаются, и детское поведение направлено только на то, чтобы восстановить и/или получить близость. Система деактивируется, когда состояние безопасности достигнуто и ребёнок может снова беззаботно предаваться другим занятиям» (Штраус, 2002, Стр. 98-99).

В травматической ситуации происходит регрессивное движение, при котором существующие навыки теряются. Происходит десимволизация, ресоматизация и девербализация в проживании / восприятии и поведении пострадавшего. Например, репрезентации уже не могут восприниматься как репрезентации. Ещё Фрейд писал о Я, находящемся во власти травматического события, которое подвергается сильной реальной опасности и не верит, что может преодолеть эту опасность собственными силами: «Оно (Я) чувствует себя покинутым всеми защищающими силами и позволяет себе умереть» (1923, стр. 288). Кингстон и Коуэн подхватывают эту мысль и выводят из неё, что в травматическом состоянии репрезентации удовлетворяющих потребности отношений отсутствуют, а они образуют в свою очередь основу для символической интеракции. Они говорят о дыре, об отсутствии психической структуры и опыта для репрезентации в области Я. Болебер (1997) развивает эту мысль далее: «Травма – это внезапное неконтролируемое прерывание всех аффективных привязанностей и утрата несущего внутреннего отношения к объекту. Коллапс внутренней репрезентации значимого другого разрушает внутреннюю коммуникацию». (стр. 966). Если это утрата внутренней репрезентации несущего отношения к объекту, которая приводит к переживанию опыта беспомощности и брошенности на произвол захватывающих человека аффектов1, то становится понятно, что в такой ситуации активируются архаические системы реакции привязанности и защитные системы, чтобы избежать экзистенциальную смертельную угрозу. Единственный доступный человек в травматической ситуации – агрессор – становится спасителем, который может дать безопасность и защиту. Как уже было сказано, в ситуациях опасности перестают действовать все системы поведения, кроме одной – «поведение направлено только на то, чтобы восстановить или сохранить близость». Поразительным в этом сильнейшем экзистенциальном опыте является то, что из этого может вырасти очень сильная привязанность, которая будет поддерживаться и в дальнейшем. Вместо того чтобы избегать агрессора, жертва ищет его близости. Чтобы понять этот кажущийся парадоксальным феномен, я хотела бы описать конкретные процессы защиты, которые включаются во время проработки травмирующего опыта, и на примерах пояснить их действие. Поэтому далее будут представлены основные этапы терапии г-жи А. и г-жи М., которые важны для понимания привязанности жертвы и агрессора и показывают шаги для разрешения этой привязанности.

¹ Ульманн и Бразерс (1988) делают высказывания о таком типе объектных отношений, которые получили встряску травмирующим опытом. Они говорят о том, что неосознанное значение реальных событий может вызывать травматизацию тем, что разрушаются нарцистические фантазии („central organizing fantasies of self in relation to a self object“). Понятие «нарцистические фантазии» они понимают в духе Кохута (1971), который различает два типа нарцистических фантазий: архаическое Я величия (напр. наличие уникальных атрибутов или магических способностей) и идеализированное родительское имаго (напр. чувство, что ты являешься одним целым с каким-то влиятельным человеком или что у тебя есть какой-то уникальный защитник). Эти две формы нарцистических фантазий в ходе развития должны модифицироваться и в соответствии с возрастом интегрироваться в личность. Они формируют основу для здорового нарциссизма.

В отличие от невротических конфликтов после травматического опыта защита направлена не против желаний, а против восприятия угрожающей действительности (ср. Барвински, 2005). Психические механизмы, которые лежат в основе защиты восприятия травматической реальности, с психоаналитической точки зрения являются расщеплениями в Я, которые совпадают с диссоциативными процессами. Расщепление в Я и связанное с ним отрицание восприятия и значения травматического события позволяют одной части личности оставаться функциональной. Но недостаток в том, что при этом не происходит психическая обработка реальности, пережитой человеком как травмирующая. Проработка травматического опыта становится возможной лишь тогда, когда травматическая ситуация может быть воспринята психически, то есть, когда травмирующее может быть описано словами и чувства не отщепляются.

Если агрессор был или является центральной референтной личностью, желание сделать из причиняющего вред агрессора «хороший объект» определяет ход терапии. Защита направлена против восприятия агрессора как агрессора, чтобы не потерять внутреннюю опору через утрату репрезентации хорошего внутреннего объекта.

С точки зрения психологии объектных отношений расщепление описывается как разделение психических репрезентаций себя и объекта на контрадикторные (противоречащие друг другу) качества («только хороший» versus «только плохой») (ср. Рейх, 2002). В само-психологии Кохута проводится различие между вертикальным и горизонтальным расщеплением. При вертикальном расщеплении противоречивые способы переживания остаются и в сознании. В случае горизонтального расщепления разделённое переживание происходит поочередно и остаётся целиком в одной части личности вне сознания.

Таким образом, горизонтальные и вертикальные расщепления на «только хороший» и «только плохой» позволяют жертвам травмы отношений сохранить репрезентацию «хорошего агрессора», чтобы предотвратить повторное аффективное затопление. Если бы связь с агрессором прервалась, это бы привело к реактивации пережитой в травматической ситуации экзистенциальной смертельной угрозы. Представление о «хорошем агрессоре» как результат расщепления на «только хороший» и «только плохой» (при этом хорошие части приписываются агрессору, а Я переживается как плохое и злое) защищает от чувства безобъектности, от психической смерти (ср. Фрейд, 1923) или от разрушения внутренней коммуникации (ср. Болебер, 1997).

Если функция защитного механизма расщепления – не воспринимать невыносимые представления об объекте – приводит к тому, что объект воспринимается как «только хороший», а Я – как «только плохой», первая задача в терапии в том, чтобы осознать горизонтальные расщепления и трансформировать их в вертикальные. Задача в терапии – разрешить расщепление в Я. Поскольку только целостное Я может ощущать амбивалентность и увидеть в агрессоре агрессора, не впадая в травматические эмоциональные состояния и не теряя хороший внутренний объект. Лишь тогда для жертвы станет возможным разорвать причиняющую вред привязанность к агрессору и защитить себя от повторной травматизации.

Чтобы продемонстрировать, как проявлялся механизм защиты против восприятия травматической ситуации и против восприятия агрессора как агрессора у г-жи А. и г-жи М., я приведу некоторые выдержки из терапии г-жи М, а затем сравню их с выдержками анализа лечения г-жи А. Я намеренно выбрала двух пациенток, которые проходили лечение у разных психотерапевтов, чтобы нельзя было допустить, что параллели в динамике терапии объясняются интерпретацией терапевта, а не указывают на особенную сложность в терапии, которую можно отнести к последствиям травмы отношений.

Первые воспоминания о сексуальном насилии появились у г-жи М. лишь спустя полтора года после начала терапии: после того, как её тётя, которая была для неё на тот момент самой важной референтной личностью, внезапно умерла от лейкемии. На сессиях она рассказывала о кошмарах, в которых она не могла закрыть дверь своей комнаты. Её состояние ощутимо ухудшалось. Участились панические атаки, развились тяжёлые фобии. Часто ей требовалось несколько часов, чтобы заставить себя переступить порог своей квартиры или сесть на поезд, на котором она должна была ездить на работу. Первое ясное воспоминание о ситуации изнасилования у неё возникло после того, как она, простудившись, купила в аптеке средство для растирания. Когда она понюхала мазь, ей стало плохо и ей пришлось бороться с рвотным рефлексом. Запах мази оказался триггером, который привёл к реактивации её травматического опыта.

Отщепление травматического опыта не могло больше поддерживаться. Г-жу М. наводнили травматические аффекты. Поэтому в терапии важно было снова выстроить эту защиту, чтобы она смогла найти возможность взаимодействовать с захватившими её чувствами. Поскольку внутренние репрезентации в таких состояниях не могут поддерживаться как репрезентации, в этой фазе терапии реальное присутствие психоаналитика было исключительно важно, чтоб предоставить пациентке безопасность и защиту. Г-же М. важно было услышать голос аналитика и/или запись на автоответчике в качестве «переходного объекта». На более поздних этапах терапии каждый раз перед возникновением воспоминаний о травматической ситуации она должна была удостовериться в моём присутствии звонком по телефону. Потом она могла представить свой страх брошенности в снах. Очевидно, что для г-жи М. взаимодействие с её травматическим прошлым было возможно только при условии, что она могла подкрепить свою фантазию о существовании защищающего объекта реальным наличием внешнего объекта – психоаналитика.

В отличие от г-жи М. г-жа А. с самого начала терапии помнила о жестоких насильственных действиях своего отца. Однако аффекты, относящиеся к этим воспоминаниям, казались у неё отщеплёнными. Её первое аффективное восприятие проявилось на восемнадцатой сессии через сон: «Мужчина стоит, затаившись, в углу длинного коридора, чёрный мужчина со страшными глазами; он прячется в капюшон так, что его лицо нельзя увидеть. Он подходит ко мне и пытается меня душить одеялом и подушкой. Я не могу от него убежать, я поставлена к стене, выхода нет, кроме маленького зарешеченного окна высоко наверху, которое я не могу достать. Этот мужчина – мой отец, который хочет меня убить, так как я сейчас начинаю понимать, что его самого нужно выбросить из моей жизни».

Мужчину с капюшоном, закрывающим лицо, г-жа А. сама интерпретировала как проекцию собственного «Нежелания видеть». Увиденный сон и её рассказ о нём говорят о том, что защита против осознания, что её отец не был «хорошим отцом», начала ослабевать².

Этому сну предшествовало то, что г-жа А. чувствовала себя осуждаемой психоаналитиком из-за своих «злых чувств». После некоторого колебания она решилась позвонить психоаналитику и попросить о дополнительной сессии. После того, как психоаналитик заверил её в том, что за её отчаянием скрыты глубокие конфликты, что он её не осуждает, и таким образом, был разрешен негативный перенос, она смогла впервые и на эмоциональном уровне начать заниматься своей тяжелой травматизацией, причиненной ей отцом. И г-жа А. также нуждалась в реальной доступности психоаналитика, чтобы смягчить страх брошенности и закрепить фантазию о наличии защищающего объекта.

В последующей терапии на первом плане была работа над эмоциональным осознанием, что это были дедушка и отец, которые причинили пациенткам насилие. Можно сказать, что важно было снять защиту против восприятия агрессора как агрессора. Я также хотела бы проиллюстрировать доминирующие здесь механизмы защиты короткой выдержкой из терапии г-жи М. и г-жи А.

² То, что сон может быть понят как завуалированная форма воспоминания, которую г-жа А. ещё не распознала как таковую, стало ясно лишь значительно позже. Год спустя она вспомнила о том, что её отец на самом деле пытался её душить.

Осознав, что дедушка ей сделал, г-жа М. испытала «сильнейший гнев и убийственную ненависть к дедушке». Этот гнев она не могла интегрировать. В разговорах со мной она демонстрировала осциллирующее (колебательное) движение: она колебалась между ненавистью и любовью в отношении к дедушке, между двумя полюсами, которые она не могла выносить. Например, она упрекала себя в том, что она провоцировала насилие, так как искала у него близости. В эти моменты она чувствовала себя плохой и злой. Несколько позднее она выразилась так: «Он в самом деле был эгоист. Когда я о нём думаю, я испытываю такой страшный гнев, какого Вы себе даже представить не можете».

Сама она не замечала противоречий в своих высказываниях. Если она чувствовала только ненависть и воспринимала его только как плохого, она оказывалась в невыносимом для неё безобъектном одиночестве. Тогда она пыталась защититься от гнева посредством слияния. И таким образом, она оказывалась в противоположном полюсе: когда в ней проявлялось слияние между своим Я и негативными частями репрезентации объекта, она чувствовала близость с дедушкой и не чувствовала себя брошенной, но была сама в собственных глазах плохой и злой. Она была в своём переживании плохим ребёнком, который доводил хорошего дедушку до насилия. Здесь целью терапии было различение / разграничение между её образом «хорошего» дедушки и её травматическим опытом, чтобы разрешить расщепление в Я. Репрезентация опыта насилия приравнивалась на более высоком уровне к психической репрезентации дедушки (ср. Барвински, 2016). Эта приравнивание делает понятной описанную выше смену: дедушка осознаётся как агрессор, когда она вспоминает о насилии, но в следующий момент она относится к нему с почтением, когда включается репрезентация дедушки как любящего защитника. Если репрезентация действия – насилия – приравнивается на более высоком уровне к репрезентации объекта, страх потери внутренних отношений должен быть огромный. На более позднем этапе терапии г-же М. удалась эта дифференциация. Она сказала: «У меня было два дедушки: заботливый дедушка днём и насильник ночью». Она смогла разрешить расщепление в своём Я, так как она осознала и приняла в себе желание иметь хорошего дедушку, и одновременно ей не нужно было больше отщеплять и отрицать насилие дедушки.

После того, как аффективное отщепление было разрешено, и г-жа А. испытала также сильнейший гнев: «Что я испытываю в отношении к отцу, это жажда мести, которую Вы едва ли можете себе представить. Я хотела его заколоть ножом». Немного позже она скажет, тем не менее: «Как будто он знает, как я зла на него, и его это приводит в ярость, и поэтому он на меня нападает». Через переворачивание роли агрессора и жертвы она опять пытается защититься от восприятия отца как агрессора. Она винит себя за насилие, причиненное ей отцом: «Из-за того, что он знает, какая я злая, он гневается и нападает на меня». Целью терапии и здесь тоже было различение между её образом «хорошего» отца и пережитым травматическим опытом, чтобы разрешить расщепление в Я. То, что ей всё больше и больше удавалось двигаться в этом направлении, показало последующее течение терапии. Она рассказывала о своих воспоминаниях, в которых отца можно было однозначно идентифицировать как агрессора: «Это не фантазия, это реальность. Мой отец, когда он злился, ему стоило только на меня взглянуть, я немела и испытывала жуткий страх. Вот так он мог посмотреть. Мне не разрешалось даже показать, когда мне было грустно. Страшное унижение моего достоинства — не признавать, как я важна, полностью обесценивать меня».

Остаётся отметить, что перед устранением расщепления на «только хороший» и «только плохой» обеим пациенткам необходимо было укрепить репрезентацию хорошего внутреннего объекта. Только после этого стала возможна конфронтация с их травматическим опытом. В этой второй фазе терапии требовалась уже не реальная доступность внешнего объекта (терапевта), как раньше, а укрепление репрезентации хорошего внутреннего объекта (у г-жи А. это была её мама, а у г-жи М. – бабушка), чтобы смягчить чувства брошенности.

Как я пыталась продемонстрировать, репрезентация «хорошего агрессора» поддерживается с помощью расщепления в Я. Это позволяет избежать очередного наводнения аффектами. Следствием расщепления на «только хороший» и «только плохой» является то, что агрессор не распознаётся как агрессор, а в переживании жертвы остаётся спасителем, который даёт защиту и безопасность. Такая связь жертвы с агрессором наносит вред и может быть разорвана только тогда, когда представляется возможным устранить расщепление в Я, и жертва перестанет отрицать травматизацию, причинённую ей агрессором. Как было показано выше, цель терапии – формировать способность к разграничению между образом «хорошего» агрессора и травматическим опытом с агрессором, чтобы разрешить слияние с негативными частями агрессора. Конкретно речь идёт о том, чтобы травмирующее поведения агрессора было осознано как таковое, но при этом допускалось желание иметь защищающую референтную личность – в описанных случаях хорошего отца и дедушки. С этим осознанием совпадает важный шаг в развитии: если расщепление в Я устранено, целостное Я может распознать агрессора как агрессора и испытывать по отношению к агрессору амбивалентные чувства. Только этот внутренний шаг, приводящий к изменению, позволяет разорвать вредоносную связь жертвы и агрессора без того, чтобы у жертвы были реактивированы чувства глубокой покинутости. Этот шаг возможен лишь в том случае, если сначала через реальную доступность внешнего объекта (аналитика), а затем через укрепление репрезентации хорошего внутреннего объекта пациенту обеспечивается безопасность и защита.

Барвински, Р. (2005): Обработка травмы в психоаналитической длительной терапии. Издательство: Asanger, Kröning.
Барвински, Р. (2016): Резилентность в психотерапии. Издательство: Klett-Cotta, Stuttgart. 958-995.
Боулби, Дж. (2005): Ранняя привязанность и детское развитие. Издательство: Ernst Reinhard Verlag, (2016), 7-ой выпуск, Мюнхен
Фишер, Г. & Ридессер, П. (1998): Учебник по психотравматологии. Издательство: München, Reinhardt.
Фрейд, З. (1923): Я и Оно. GW XIII, 237-289.
Кингстон, В. & Коуэн, Дж. (1986): Primal repression: clinical and theoretical aspects. Int J Psychoanal. 1986; 67 (Pt 3): 337-55.
Кохут, Х. (1971): The analysis of the self. Int. Univ. Press, New York.
Райх, Г. (2002): Расщепление. Справочник основных понятий психоанализа. Kohlhammer, 2-ой выпуск, Stuttgart.
Штраус, Б. (2002): Привязанность. Справочник основных понятий психоанализа. Kohlhammer, 2-ой выпуск, Stuttgart.
Ulmann, R.B. & Brothers, D. (1988): The shattered self. A psychoanalytic study of trauma. London, The Analytic Press.

Чтобы ответить на этот вопрос, я хочу привести пример одного из процессов ТИ, проводимых не так давно. В самом начале я хочу поблагодарить клиентку за возможность рассказать об этом процессе. Данный текст публикуется с ее разрешения и с соблюдением конфиденциальных данных. Я буду называть клиентку Дарья (имя изменено). Дарья имеет очень большой опыт личной терапии и хорошо знакома с методом Терапии идентичности, поэтому некоторые собственные внутренние процессы хорошо понимает и знает. Не факт, что человек, только начинающий этот путь, может также легко разобраться и сориентироваться в хитросплетениях своего внутренне мира, и важно сказать, что это нормально. Это действительно бывает очень непростой процесс.

Мы с Дарьей работаем он-лайн. В процессе формулирования запроса случилась техническая накладка. Когда Дарья написала свой запрос в чат, он выглядел как «ЯЯ и страх» (речь шла о страхе перед отношениями с мужчинами). Дарья пояснила, что в момент написания, первый раз, когда она пыталась набрать букву «Я», буква исчезла, и Дарья набрала ее второй раз. Но при отправке сообщения отобразились обе буквы Я, как первая, «пропавшая», так и вторая.

Дарья решилась поисследовать этот феномен и качестве двух слов выбрала и первую, и вторую Я. На роль первой Я был выбран подсвечник со свечой. На роль второго Я – красивый флакон с фирменными духами.

Дальше начался собственно процесс знакомства и исследования обеих частей. Дарья выбрала сначала взаимодействовать с первым Я. Это первое Я (свеча в подсвечнике) – казалось очень неприятным, вызывающим отвращение и вызывало ассоциации с мужским пенисом. По мере исследования своих чувств у Дарьи возникло предположение, что эти чувства имеют отношение не к ее собственному опыту, а скорее к отношению ее матери к теме сексуальности. Как вспоминала Дарья, для ее матери отношение к сексуальному акту было травматичным и вызывало много отторжения и отвращения, воспринималось как что-то грязное.

Те, кто бывал на групповых процессах ТИ, помнит, как в какой-то момент, если мы видим, что часть проявляет как собственные чувства клиента, так и еще чьи-то, мы выводим того человека, с чьими чувствами мы оказались перепутаны. В процессе с Дарьей мы сделали то же самое и вывели фигуру матери. Благодаря этому появилась возможность разделить свои и «не свои» чувства и увидеть собственную часть, не замутнённую опытом родителя. После этого отношение к собственному Я поменялось и стало уже совсем другим – очень светлым, спокойным и комфортным. Эта часть начала вызывать симпатию, с ней хотелось оставаться рядом и в контакте. То есть после разъединения с перенятым от матери травматическим опытом появилась возможность, наконец, увидеть частицу собственного Я, связанную с сексуальностью, и наладить с ней связь.

После контакта с первым Я Дарья переключила внимание на второе Я (флакон с духами)

Второе Я было идеально-красивым, дорогим, казалось очень привлекательным. Но по мере того, как Дарья рассматривала эту часть, постепенно прислушиваясь к себе, она обнаружила ощущение, что с этой частью что-то не так, и что на самом деле за этой яркостью - пустота и нет ощущения себя настоящей.

Если вернуться к сути запроса, то в нем отражен перенятый клиенткой от матери страх перед сексуальностью (как собственной, так и мужской). Используя термины, предложенные Дональдом Винникоттом, мы могли бы сказать о Ложной Самости (второе Я – яркий флакон с духами) и Истинной Самости (первое Я – свеча в подсвечнике). К сожалению, в истории Дарьи контакт со своей аутентичности частью, связанной с сексуальностью, оказался затруднен в силу трансгенерационной травмы и влиянии матери на формирование отношений к собственной сексуальности у дочери. Как альтернативная выживающая стратегия была сформирована часть, яркая, демонстративно-привлекательная и подчёркнуто - женственная, но не отражавшая внутренней сути собственный природной сексуальности.

Возвращаясь к вопросу из заголовка, из описанного выше видно, что даже, казалось бы, случайные и незначительные нюансы могут подсветить важную часть внутреннего мира. И наоборот, что-то привнесенное извне может увести в сторону и затруднить контакт со своим частями. Поэтому для метода ТИ ведущий оставляет клиенту полную свободу в самовыражении при формулировании запроса. Так, если нет возможности ясно сформулировать запрос (так бывает, например, при запросах относящихся к очень раннему, довербальному периоду), его (запрос) можно просто нарисовать, или взять в качестве запроса отдельные слова (как в примере выше).

В данном случае этот процесс показался мне примечателен еще тем, что здесь проявилось такое явление, которое Карл Юнг называл синхрония – когда внешние «проблемы» со связью и техникой еще сильнее отразили и подчеркнули внутренний конфликт (что какая -то часть своего Я (часть Истинной Самости) пропала и оказалась невидимой, а вместо нее воспринималось что-то другое (часть Ложной Самости)) и привлекли к нему больше внимания.